Сто лет Ленни и Марго - Мэриэнн Кронин

Я поблагодарила его.

– И простите, что напугал вас. По этой дороге ездят не так уж часто, хотя я, надо сказать, сегодня пришел раньше обычного.

– Почему?

– Я ведь уже говорил вам, Марго, это редчайшее астрономическое событие!

Ночь была тихая, и жуткий страх, который охватил меня, едва не сбившую человека, иссяк, стоило только взглянуть на небо.

– Теперь понимаю, почему вас так захватило это зрелище, – сказала я.

– О! На звезды я готов смотреть бесконечно, – ответил он. – Даже телескоп сегодня не взял. Хотел увидеть своими глазами. Как смогу.

Мой автомобильчик стоял позади. Фары горели, и аккумулятор, наверное, уже садился.

– А если другая машина появится? – спросила я.

– Тогда ремонт нынче вечером мне дорого обойдется!

Он так расхохотался, будто смешней ничего и не придумаешь.

– Вы тут каждую ночь бываете?

– Обычно мне и у себя на крыше хорошо, но это заслуживало особого внимания. Заслуживало ведь, как считаете?

– Но вы ведь тут совсем один, в темноте – не страшно?

Тут он улыбнулся мне.

– Вовсе нет, Марго. Чтобы убояться ночи, слишком звезды я любил.

Машину мою он не починил. Двадцать минут мы молча считали звезды, а потом он поднял капот и возился под ним, мычал, вздыхал, пока я, дрожа от холода, глядела то на небо, то на него.

В конце концов он снял мою несчастную машину с ручника и откатил в траву на обочину, пообещав, что утром ее отбуксирует друг-механик, который перед ним в долгу. И мы пошли к Хенли-ин-Арден в темноте пешком. Я шла по траве, держась придорожной насыпи, но звездочет Хамфри Джеймс шагал посреди дороги, прямо по белой разделительной полосе, как канатоходец, ставя одну ногу перед другой. Я все оборачивалась, проверяя, не приближается ли сзади потихоньку автомобиль.

– Итак, Марго, что вам здесь понадобилось?

– Вы стояли на дороге, и я, постаравшись вас не убить, сломала машину.

– Нет, что вам понадобилось в Хенли-ин-Арден?

Я промолчала.

– Жизнь в глуши?

– Нет.

– Уединение?

Я рассмеялась.

– Нет.

– Великий Бард?

– Шекспир никогда мне особенно не нравился.

– Шекспир никогда особенно не нравился? – повторил он.

– Нет.

Тут Хамфри Джеймс расхохотался во все горло и, ловя ртом воздух, проговорил:

– В жизни ничего лучше не слышал!

Мы пошли дальше. Было ужасно холодно, но я этого не замечала.

– А вы чем занимаетесь? Когда не считаете звезды на дороге?

– Всякой всячиной. Но в основном звездами.

В основном звездами?

– Именно.

Он остановился, и я тоже. Он указал на небо.

– Все эти звезды больше солнца.

– В самом деле?

– Да-да, и ярче. Бледные, может быть, такого же размера, как солнце, но яркие – больше. Люди этого не понимают – они думают, если звезды кажутся маленькими и еле мерцают, то они и есть маленькие, но они огромны, массивны и потому мощны.

– Надо же!

– Сегодня ночью, Марго, вы видите вдаль примерно на тридцать квадриллионов километров.

– Правда? Я иногда и дорожные знаки без очков с трудом разбираю.

– Но вы ведь видите звезды?

– Вижу.

– Значит, видите вдаль на тридцать квадриллионов километров.

Я улыбнулась ему. А он мне.

Мы все шли-шли и наконец достигли железнодорожного моста, а это означало, что необжитая местность закончилась и начался Хенли-ин-Арден.

– В какой стороне ваш дом? – спросил он, и я указала.

– Мне как раз нужно в ту сторону к другу. Составлю вам компанию, не возражаете?

– Ничуть.

И мы пошли дальше, теперь уже оба – по тротуару. Он вытащил из кармана белый носовой платок, вытер нос. И сказал:

– Итак, Шотландия, разумеется. А еще, может, Лондон?

– Что, простите?

– Лондон? В вашем акценте есть какая-то примесь.

– А, да. Я жила в Лондоне.

– И долго?

– Около двенадцати лет.

– Замечательный город! Фантастические библиотеки, и университеты действительно первоклассные.

– Вы тоже там жили?

– Нет, но бываю иногда. Я бы не смог там жить – обзор никуда не годится.

Мы свернули на главную улицу, а город в тихом, спокойном сиянии будто ждал чего-то.

– Вам куда? – спросил он.

– Вон туда, – я махнула рукой.

– А чем вы теперь занимаетесь?

– Работаю в библиотеке Реддитча.

– Ага! Слова, значит?

– Что, простите?

– Со словами работаете.

– Пожалуй…

– Но не любитель Шекспира.

Он будто совмещал детали, чтобы разгадать загадку, а эта не подошла. Кажется, он был поражен. Во всяком случае не очень-то верил, что во мне есть одно и нет другого.

– Это же необязательно…

– А ведь вы спорщица, Марго? Бунтовщица?

– Хм! Да нет…

– В этом нет ничего плохого! – воскликнул он. – Все лучшие люди таковы.

Он умолк, и некоторое время мы шли в тишине. Я достала ключи из сумочки.

– Стало быть, здесь мы расстанемся, – заключил он, пока я заледеневшими пальцами выбирала из связки ключ от дома.

– Да.

– Утром первым делом позабочусь, чтобы вашу машину забрали. Вы когда на работу уходите?

– В восемь.

– Тогда машина будет здесь к семи – в полной исправности.

– Будет ли?

– Маловерная! – рассмеялся он.

Я открыла дверь и вдруг захотела поблагодарить его, хоть и не могла понять, с какой стати мне его благодарить. Вечер наперекосяк, машина испорчена – все по его вине, и все же я чувствовала, что в каком-то смысле в долгу перед ним – может, за компанию, за первый на протяжении многих месяцев неделовой разговор… или за обещание эту самую машину починить.

– Спасибо вам, – сказала я.

Он улыбнулся, кивнул:

– Спокойной ночи!

Войдя в квартиру, я услышала, как он крикнул:

– Шекспир никогда мне особенно не нравился!

И, посмеиваясь, пошел дальше.

Открыв дверь на следующее утро, я обнаружила свой автомобиль – его не просто доставили на стоянку у входа, но и двигатель починили, и завелся он как в сказке. На пассажирском сиденье лежал конверт. Автор называл меня добросердечной женщиной, свернувшей с пути, чтобы его не убить, и спрашивал, не преждевременно ли будет пригласить эту женщину вместе поесть тапас и посмотреть на звезды при первой удобной возможности. А потом он написал: “Поскольку вы любите слова, Марго, вот стихотворение от моего мира – вашему”.

И своим паучьим почерком переписал первые строфы стихотворения:

Дай-ка ты мне Тихо Браге, когда встретимся мы там,

Объясню свои исканья, скромно сев к его ногам;

Зная всех вещей законы, он не знает одного:

Как с тех самых пор стремимся завершить труды его.

Я теорию составил, ты об этом не забудь,

И тебе осталось только данными дополнить суть;

Будут над тобой смеяться,