Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

Мама ничего не ответила и добавила, что волосы надо будет стянуть в тугой пучок. Я спросила, можно ли сделать хвост, ведь так красивее, и мама ответила, что да, можно, если я хочу, чтобы преступнику было легче схватить меня за волосы и утащить в кусты.

– Мы едем в инвасьон, – сурово отчеканила она. – Вы обе наденете джинсы, старые футболки, кроссовки и стянете волосы в пучки. Ясно?

– Да, мама, – хором ответили мы.

Я пошла в свою комнату и легла на кровать. Ночью мне приснилось, что мои волосы, стянутые в хвост, тянутся за мной длинным шлейфом, и вдруг откуда ни возьмись появляется летающий нож и гонится за мной; я бегу, а отрубленные куски моего хвоста валяются на тропинке, как хлебные крошки, помечающие путь.

Петрона

Чтобы защитить семью, я стряхнула пыль с колен. Причесалась. Пошла на детскую площадку, юркнула в кусты и поднялась на гору, где стала искать мужчин, сидевших у костра. Мне нужно было, чтобы они поняли: я не собираюсь предавать их.

Я заговорила поверх ревущего пламени. Я все исправлю – вот что я сказала им. Ударьте меня как можно сильнее. Если хозяева увидят меня в синяках, они разрешат оставаться на выходные, и тогда я буду находиться у них с утра до ночи, тогда я смогу проследить, чтобы девочка не проболталась.

Я все сделаю, я доставлю то, что вы хотите.

Из тени выступил Воробей и обнял меня одной рукой.

Видите? Она настоящая революционерка, моя Петро.

Я не считала себя частью их группировки. И не придала значения тому, что Воробей сказал: она все делает правильно. Я думала лишь о том, что он назвал меня Петро. Перед глазами закружилось мое прошлое, та последняя ночь, когда мои родные еще называли меня Петро, а Умберто бился головой об дерево.

Потом Воробей протянул мне чайную ложку пороха. Глотай, это придаст мужества, сказал он. Я вспомнила малыша Рамона в гробу, его руки, пахнувшие порохом; заставили ли они и его глотать порох?

Я ненавидела Воробья и ненавидела Сантьяго, потому что те не углядели, что со мной творилось; никто не удержал меня, и вот я уже летела с обрыва. Губы мои сомкнулись вокруг ложки, а Воробей протянул мне бутылку самогона запить порошок. Он убрал руку с моего плеча и снова ушел в тень. Я испугалась, и, когда они накинулись на меня, как стая волков, мысленно уцепилась за единственное, что у меня осталось, – звучание своего прежнего имени – имени из прошлого, Петро. Как сладко оно звучало…

20

Платье и вуаль

Церемония причастия оказалась намного скучнее конфирмации. Священник не вызывал духов и в целом вел себя смирно. Мальчики и девочки, принимавшие первое причастие (мальчики сидели слева, девочки справа), мучились со скуки и теребили свои накрахмаленные платья и костюмы, надетые в первый и последний раз в жизни. Петрона была выше других девочек. Все дети держали длинные белые свечи, которые зажгли в середине церемонии. Я чуть не уснула. Закрыла глаза на секунду и, вздрогнув, очнулась оттого, что все хором произнесли Deo gratias – «Благодарение Богу». Я вскочила. Ряды, где сидели причащающиеся, опустели. Мама гневно зыркнула на меня, потянула за футболку и усадила на место. Кассандра прыснула. Тогда я увидела, что дети стоят на коленях у алтаря. Рукава мантии священника волочились по кафельному полу; за ним шел алтарный служка, а священник поворачивался, брал святую облатку из вазочки, которую держал служка, и клал на язык ребенка, а потом подносил к его губам золотой кубок, и ребенок отпивал глоточек.

Когда все закончилось, все присутствующие в церкви встали и захлопали в ладоши.

Уже на улице мама вручила Петроне букет. Та вся раскраснелась, под мышками расплылись пятна пота. Подошла какая-то старуха с размазавшейся тушью. На ней было простое черное платье, и я отошла в сторону, пропуская ее; тут я заметила, что ее талия под платьем туго стянута резинкой от колготок, отчего толстый живот вывалился и висел над колготками валиком, как колбаса.

Петрона обняла старуху за плечи.

– Сеньора Альма, девочки, это моя мама, донья Лусия.

Я вытаращила глаза и запылала. Я и не знала, что мама Петроны собиралась прийти. Что, если она видела, как я уснула в церкви?

Донья Лусия пожала маме руку.

– Зовите меня Лусия, я очень много о вас слышала.

– Где вы сидели, донья Лусия? – выпалила я, решив, что если она сидела спереди или сзади слева, то никак не могла меня видеть.

Донья Лусия похлопала меня по руке.

– В этом возрасте у детишек столько вопросов, – сказала она.

Мама повезла нас в дом Петроны. Донья Лусия села впереди. Они с мамой разговаривали, но я ничего не слышала: Кассандра опустила окно. Меня зажали на заднем сиденье: с одной стороны сидела Кассандра, с другой – Петрона в пышном платье. Ее юбка вздымалась громадным облаком белого атласа, а со стороны Кассандры мне в ухо дул ветер.

Петрона обхватила юбку руками.

– Сейчас увидишь мой дом, ты рада? – спросила она.

Я кивнула. Петрона улыбнулась из-под белой вуали. Вуаль ниспадала с веночка из маленьких искусственных белых цветов, прикрепленного шпильками к ее гладким коротким волосам.

Мы добрались до инвасьона гораздо быстрее, чем я думала; мама притормозила, а Кассандра подняла стекло. В окне Петроны оранжевым пятном расплывалась гора.

– Где мне оставить машину? – спросила мама.

– Где хотите, – ответила донья Лусия. Увидев, что мама колеблется, она добавила: – Не нервничайте. Я предупредила соседей. Вам не о чем беспокоиться.

Мама кивнула, но выпятила губы, как всегда делала, когда волновалась.

Мы припарковались под пальмой рядом с мусорными баками. Я вышла из машины; дул прохладный ветерок. Раньше я хотела побывать у Петроны дома, но теперь, когда мы приехали, мне не терпелось поскорее уехать. Холм выглядел пустынным, и дело не в том, что вокруг никого не было; казалось, все затаились и ждут. Я огляделась в поисках парня Петроны. У него была такая заметная прическа, я бы его точно увидела. Если он – источник угрозы, я, по крайней мере, буду знать, где он стоит. Но если угроза исходит от кого-то другого… я не знала, что тогда делать.

Мама открыла багажник – там была коробка с продуктами