Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

– Он о семье заботится! А ты бобылём живёшь, потому что со всеми через губу и «обосрусь, но не подчинюсь». Скромнее надо. Из какого ты куля такой уродился только, а?

– Ладно, мама. Если к вам заявятся боевики – позвони.

Я помню, что я тогда подумал: «Мама уже старая и поэтому её не изнасилуют, а вот отца могут убить».

Тот день был долгим, скупым на новости. Впервые я включил телевизор: вдруг там что-то скажут. Показывали улыбающегося президента, потом, в студии с софитами, раздувшаяся тётка кричала на какого-то седовласого старика с красными глазами, школьники слушали бородатого ветерана в дерматиновых берцах.

Я не выпускал телефон из рук всё воскресенье. Чем занимался – не помню.

В родной дом никто не заявился. И отвага отца, сидевшего на дырявой покрышке у края огорода с лопатой, никому не пригодилась.

Диверсанты были ликвидированы спецназом во дворах бывшей сельхозтехники.

Там работал дед каким-то небольшим начальником. А году в две тысячи седьмом я повёз туда отца к его приятелю на машине. У отца были права, а у меня нет. Но он накатил свежего самогона, поэтому решено было, что лучше ехать мне. Права-то у меня не могут отобрать.

Я слушал эмарьские песни, сидя в машине, а отец долго болтал с приятелем – охранником базы. На мои просьбы поехать домой (смотреть какой-то популярный сериал) отец отвечал или: «Ага, сейчас поедем», или ещё более невнятное: «Завтра посмотришь».

Всё это время я рассматривал осколок советского предприятия: у стены свалены гнилые шпалы. Рядом с синими воротами гаража – бетонные плиты со сколотыми краями. Повсюду бочки, пустые бутылки, деревянные ящики, школьный шкаф без дверей, пара карнизов. Через приоткрытые двери гаража виднелись горы рыжего металлолома – главное сокровище, которое охраняет приятель отца. В вольере из сетки рабицы лает кавказская овчарка Батыр. У пса добрые глаза и гигантские лапы. Иногда к вольеру подбегает маленькая дворняжка и смотрит на Батыра. Бывает, приподнимает лапу, мочится на столбик и бежит дальше. Летний вечер, кеды жмут, гитарный рифф из автомобильных колонок, пахнет горелой травой, и большая жизнь впереди, как кажется, счастливая и интересная. Как много обещало будущее и как бессовестно кинуло!

Тела убитых держали в гараже за синими воротами. Вечером в Рябиновку приехали военные грузовики и увезли их. За время своего рейда диверсанты убили выстрелом в голову Игоря Бычковского – одноклассника моего отца, мы здоровались. Прежде он работал охранником в нашей школе, а теперь на дому чинил микроволновки и холодильники. Интернет в Рябиновке – явление относительное. Многие о случившемся узнали лишь к обеду, когда скомкано, с убаюкивающей интонацией новость извергнул из себя телевизор. Жена Бычковского очень испугалась и предложила уехать в соседнюю Венгеровку.

По дороге их «Жигули» наткнулись на диверсантов. Обнаружив в машине георгиевскую ленточку, они устроили допрос дяде Игорю. Он послал их и получил пулю. Его тело лежало возле «Жигулей» до вечера, а жена шла пешком домой через пустой посёлок.

Глава 17

В июне Мишка уволился с завода, потому что нужно было опять ехать с Татьяной в Кострому. Отпуск Василич больше не давал. Мишке шепнули, что уже появилось объявление о поиске нового специалиста. Тогда он отнёс в кадры заявление об увольнении, написанное великолепным почерком. Для него это было, как для пятидесятилетнего мужика сбрить усы, гревшие верхнюю губу с армии.

Наш прощальный вечер совпал с Мишкиным днем рождения. Именинник заказал пиццу и купили коньяка. Я вручил Мишке написанный от руки на упаковочной бумаге стих:

Поэт в России меньше, чем пакет,

А ты художник с огромных буков «ХУ»,

Тебе сегодня тридцать лет —

Скоро вспыхнет седина в паху.

И пусть спокойно серебрится,

И снова день, и снова бой!

Раз уж выпало в империи родиться —

Ею нужно насладиться. Я с тобой.

– Нормально, – сказал Мишка.

– Посматривай объявления о работе. Следи за Татьяной. И за собой. Не пей. А если пьёшь – не похмеляйся. А если похмеляешься, то только с часу дня и пивом. А если раньше и не пивом, то не выходи из дома. А если вышел – не бери с собой нож.

Татьяна позвала меня помочь достать чемодан, пока Мишка дожидался над кастрюлей момента всплытия пельменей.

– Ты это, чё… за лесные те приключения прости, что ли. Я виновата. На стрессе, на гормонах. Думала, разжирею, как корова. Начала уже. – Действительно, она округлилась. «Не беременность ли?» – подумал я с тревогой. – Короче, не считай, что друга предал. Это я предала чуть-чуть. Но мне можно. Я умру, похоже. Знаешь, каково это – сидеть среди людей, которые, скорее всего, сдохнут в больницах? Тётки эти, в шапках. Старухи с грустными глазами. Торчишь в очередях по три часа, а потом, когда наконец сунешься к врачу, то думаешь: «И чё?!» Они и не смотрят. Мне палбоциклиб, гозерелин и бесконечный золедрон назначили, а это точно не лечит. И анализы постоянно – вся вена исколота. И УЗИ. Уколы были один раз в день, а теперь раз в четыре дня – сливают, короче. Ну, а чё им…

– Тань, ты едешь в Кострому. Там Островский, Волга и климат умеренно континентальный. А тут вон, – я показал на вертолёт, стрекочущий за окном, – за пивом сбегать, как языка на фронте добыть.

– Пуля тебя точно не убьёт.

– А как я умру?

– В глубокой старости от отравления водкой. Кстати, ещё в тот раз хотела сказать: у тебя очень вонючий пот. Проверь щитовидку. – Она обняла меня и коснулась стриженым лбом моего подбородка.

В пакетике лежали украденные мною золото и выпуклые драгоценные камни, но их некуда было девать. Целых три хорошие женщины проявили ко мне благосклонность за прошедший год, но я снова один. Мои родители живы, но мы не можем разговаривать. Кто-то в окопе, а я подстригаю ногти, сидя на краешке ванной, и это комфортно. Но в любой момент, волей бессовестной ракеты, я могу быть законсервирован в эту ванную, как килька. У меня появилась уютная квартирка с мебелью и видом на клён, но здесь повсюду тень братика Севы – здесь не хочется жить. Я успешно воровал целый год, и меня не поймали, но Гриша Мельник, уборщица, двое охранников, Элеонора с цепки и тётя Вера из восковки уже ходили на детектор лжи. Скоро моя очередь. У меня есть план – уехать в Санкт-Петербург.