Эхо наших жизней - Фейт Гарднер

Последние десять лет после их развода я мечтала, чтобы он был рядом, чтобы мы с Джой были для него столь же важны, как паломничество к индейцам или ретриты с аяуаской в перуанских джунглях. И только когда я выпускалась из школы, в моей голове что-то щелкнуло. Я посмотрела на переполненные трибуны, где сидела моя мама в огромной красной шляпе, явно видимой из космоса, на Джой рядом с ней, всю в черном и со скрюченной спиной. И я поняла: он не вернется. Никогда. И даже если вернется, будет уже слишком поздно. Я знаю его по электронным письмам, видеочатам и запоздалым открыткам на день рождения с шокирующими ошибками. Я не видела его лично с моих восьми лет. Я выросла без него. Моя мама, сестра – это все, что у меня есть. И этого достаточно.[3]

Во всяком случае, так я себе говорила.

Но, возможно, это оказалось не такой уж и правдой, потому что сейчас он мне нужен, пусть даже на экране или по телефону. Даже если он будет болтать о том, что Джой называет «тупой американской брехней о самопомощи», типа «будь здесь и сейчас», «наблюдай за своими мыслями, как за листьями, которые несет поток» или «сосредоточься на ритме своего сердца». Я прижимаю ладонь к груди. Меня это не успокаивает.

(Тук. Тук-тук. Живот крутит от этих тук-тук.)

Я никак не могу заснуть. Я выхожу в гостиную. Мама и Джой сидят на диване в халатах – мамин розовый и пушистый, Джой – с леопардовым принтом. Джой говорит тихо, напряженно, и ни одна из них не замечает моего появления, когда я сажусь в кресло рядом.

– Думаю, это была его кровь, – говорит Джой напряженным голосом.

– Ну, теперь ее на тебе нет, – говорит мама.

Джой поворачивается ко мне:

– Я оттерла его кровь со своей шеи.

– Гадость, – говорю я прежде, чем успеваю себя остановиться. – Прости, – тут же поправляюсь я. – То есть мне очень жаль.

Джой выглядит сейчас совсем иначе: никакого темного макияжа, волосы убраны назад, все лицо в веснушках. Она вытирает нос, глаза. Она будто протекающая труба.

– Это был Джошуа Ли, – говорит она мне.

– Я знаю.

– Тот парень из нашей школы.

– Я знаю.

– Мама сказала, что ты сказала… А я и не поняла.

– Да, так сказали в новостях.

Она сказала, что она сказала, что в новостях сказали. На какой же странной карусели мы прокатились.

– Он вошел – просто вошел и сказал: «Какая сука хочет быть первой?» – и начал стрелять, – рассказывает Джой.

– Я услышала выстрелы из соседней кондитерской, – говорю я.

– Я не слышала, чтобы он кричал, – говорит мама. – Я услышала выстрелы, а потом одна из консультанток… я увидела, как она пригнулась, и тогда я тоже спряталась.

– Я подумала: «Серьезно? Я погибну, покупая трусы?» – говорит Джой.

– А я подумала: «Не надо было браться за эту дурацкую работу», – говорит мама. – Потому что, если бы не этот тупой дресс-код…

– Ты думала об этом? – спрашиваю я.

– Это промелькнуло у меня в голове, наряду со многими другими вещами, – говорит мама. – Но главное, о чем я думала, это: «Пожалуйста, хоть бы нас не убили, пожалуйста, хоть бы не конец».

– Я помню, думала: «Я столько лет видела эти истории в новостях, и вот я здесь, это происходит со мной», – говорит Джой.

О чем бы я думала, находясь там, в метре от агрессивного человека с автоматом? Какие бы мысли мелькали в моей голове? А вместо этого я оказалась на шаг снаружи, лежала, закрыв глаза, дрожа от страха и думая только о маме и сестре.

Они не сказали, что думали обо мне.

Какая же я эгоистка, если у меня вообще возникла эта мысль.

– Я услышала выстрелы и не знала, бежать ли мне туда, – говорю я. – Я упала на землю и замерла. Зажмурилась.

– Джошуа Ли, – говорит Джой. – Это из средней школы? Кто он вообще такой?

– Помнишь парня, которого отстранили от занятий за то, что поджег мусорный бак? – напоминаю я ей.

– Может быть, – говорит она.

Я вижу, что она не помнит.

– Но… почему он? – спрашивает мама. – Думаешь, у него была какая-то причина нацелиться на тебя, Джой?

– Я с ним никогда не общалась. Я даже не узнала его, – говорит она.

– Он крикнул: «Вы, суки», – как будто у него была какая-то определенная цель, – говорит мама.

– Реально. Как будто он на нас злился, – говорит Джой.

– Мне кажется, что сейчас мы вряд ли поймем почему, – говорю я.

– Конечно нет, – говорит мама. – Но что мешает нам попытаться?

Мама встает и ставит пластинку: Блоссом Дири, старую белокожую джазовую певицу с тонким голоском. Мама приносит хрустальный графин с бурбоном и три бокала и садится рядом с Джой на диван. Она никогда не доставала ни бурбон, ни три бокала. Она и пьет-то редко, только по особым случаям: повышение на работе, выпускной, когда мы выиграли дело против нашего арендодателя прошлой осенью. И никогда не наливала нам. Она ставит бокалы на кофейный столик, три стука. Вздергивает одну бровь, три плеска. Мы поднимаем стаканы высоко в воздух и мгновение молчим.

– За жизнь, – наконец говорит мама.

– За жизнь, – повторяем мы.

Мы чокаемся. Мы пьем. Жжет. Слава богу, что жжет.

Глава 9

На следующее утро я просыпаюсь в сидячем положении, вся в поту. Пищит будильник. В комнате светло. Я надеваю очки, моргаю, и комната становится четкой. Реальность настигает меня тошнотворной паникой. Кровь, полицейские огни – трудно описать весь ужас, когда вспоминаешь столько кошмарных деталей одновременно. Выстрелы. Разбитая витрина. Заголовки новостей. Его лицо на экране телевизора.

«Джошуа Ли из нашей средней школы», – думаю я.

Моя одежда со вчера лежит на кровати. Она кажется сдувшимся человеком.

(Впервые увидев каталки и людей на них, я подумала, что это трупы.)

Будильник все еще пищит.

(Сирены. Так много сирен.)

Я выключаю будильник и смотрю на телефон. Там фотография винтажной куклы, которую я увидела в комиссионке, с черными пустыми глазами и в викторианском платье. Мои обои.

(Манекены в модных позах посреди разбитого стекла.)

Я не могу этого сделать сегодня. Не могу.

Что может быть хуже, чем отпроситься с моей шикарной стажировки? Впасть в истерику прямо там.

Я звоню своему боссу, вечно жизнерадостной женщине по имени Тэмми.

– Тэмми у аппарата, – говорит она, беря трубку.

Я зажмуриваюсь:

– Тэмми, я хочу взять сегодня больничный.

– О нет.

– Ты видела новости о стрельбе