Простые радости - Клэр Чемберс

Какая-то фигура загородила свет. За стеклянной дверью стояла Мюриэл из бухгалтерии с кипой счетов. Рой поднял растопыренную ладонь в знак того, что ему нужно пять минут, и она отступила.

– Ну да, неспроста. Так и есть. Побыть рядом со счастливой семьей. Мне хотелось хоть немножко того, что есть у них. А они так охотно делились. Даже Маргарет.

– Девочка.

Джин кивнула.

– Я думала, что давным-давно похоронила все эти материнские чувства, но…

Рой Дрейк, отец четверых детей, положил большую веснушчатую ладонь ей на плечо.

– Все в порядке, старушка. Я понимаю.

24

Когда Джин впервые побывала на Луна-стрит, стояло лето. На улице дети играли в футбол и лупили по машинам, а младенцев выставляли в колясках на крыльцо подышать воздухом. Сейчас, в конце октября, холодным утром вторника здесь было безлюдно. На теневой стороне улицы тротуар поблескивал от мороза.

Косые лучи осеннего солнца высветили заляпанные окна дома номер шестнадцать. В двери не хватало стекла, и было похоже, что кусок фанеры, прибитый поверх дыры в качестве временной меры, останется навсегда. Впрочем, такой находчивостью обитателей могли похвастаться и другие дома на этой улице.

Идя от Слоун-сквер, Джин мельком увидела свое отражение в витрине какого-то магазина и расстроилась: сутулая женщина средних лет в поношенном плаще, волосы мышиного цвета, неухоженные, не прямые и не кудрявые, с проседью. Эта серость с опущенными плечами совсем не соответствовала образу бодрой, респектабельной работающей женщины, какой Джин сама себя представляла, – и напомнила ей, почему она избегает зеркал.

Она выпрямилась, позвонила и спустя какое-то время услышала шлепанье приближающихся шагов. К двери подошла Марта. На ней был халат с поясом, как будто она только что встала с постели, но лицо накрашено, а волосы убраны назад все тем же шарфом, как у уборщицы.

– А, – сказала она вместо приветствия. – Я так и знала, что рано или поздно кто-нибудь объявится.

– Я пришла к Гретхен.

– Ее сейчас нет, но все равно заходите.

Марта провела ее по коридору в студию. Двери на кухню и в спальню были – возможно, с умыслом – закрыты, чтобы не предъявлять интимных свидетельств совместного проживания. Здесь уже чувствовалась рука Гретхен – мертвое растение сменили свежие цветы в банке из-под джема, пол подметен, хаос обуздан, хоть и не вполне побежден. Как и в прошлый раз, они присели на низкую кушетку, но теперь никто не предлагал кофе и не приносил в дар флорентинки.

– Вы знаете, когда она вернется?

– Нет. Она приходит и уходит, когда ей вздумается. Она тут не пленница, знаете ли.

– Я ничего такого и не думала. Я принесла ей денег. От ее мужа.

Марта вскинула брови. Такой степени понимания она явно не ожидала.

– Что ж, это кстати, – признала она.

Джин достала конверт из сумки, но держала его в руках; ей не хотелось отдавать его никому, кроме Гретхен.

– Можете оставить его мне. Я его не украду, не волнуйтесь.

– Я надеялась поговорить с самой Гретхен.

– Она не хочет ни с кем разговаривать.

– Могу себе представить. Но о Маргарет поговорить придется, и лучше поскорее. Вы знаете, что она намеревается делать?

– Вероятно, возьмет ее сюда. – Марта пожала плечами, как будто это несущественный вопрос, как-нибудь да будет.

– Здесь едва ли хватит места ребенку, – сказала Джин, чувствуя что-то сюрреалистическое в этом обсуждении в отсутствие непосредственно заинтересованных сторон.

– Видимо, в какой-то момент придется подыскать что-нибудь попросторнее.

– Она возвращается в субботу. – Голос Джин от раздражения сорвался на писк. Беспечность Марты начинала ее злить.

– Джин, я знаю, что вы относитесь ко мне с неодобрением, – сказала Марта и поджала под себя длинные ноги. – Я к этому привыкла. Сколько себя помню, меня всегда кто-нибудь не одобрял.

– Едва ли можно “одобрять” разрушение семьи, – ответила Джин сухо.

Она терпеть не могла, когда ее причисляли к лагерю ограниченных консерваторов, хотя именно там она чувствовала себя на месте. В их первую встречу Марта вызвала у нее большое восхищение, а то, что она лесбиянка, скорее заинтриговало, чем встревожило. В качестве лакмусовой бумажки она представила себе мнение матери и отвергла его. Матери это было бы отвратительно – значит, Джин отвращения не испытает. Но это невозможно было произнести вслух.

– Она сначала была моя, а потом уже его, – говорила Марта.

– Но сейчас есть ребенок, и думать надо о нем.

– Я о ребенке.

Джин растерянно моргнула.

– Знаете, она назвала ее в нашу честь, Марта и Гретхен.

Джин была совершенно к этому не готова и понятия не имела, что сказать.

– Нет, я не знала.

В тишине, которая последовала за этим диалогом, из-за закрытой двери раздался едва слышный звук, тише вздоха, но быстрый взгляд Марты подтвердил, что она тоже его уловила.

– Она здесь, да?

Марта замялась, готовая все отрицать, но тут дверь спальни отворилась, и появилась Гретхен. Ее очарование было при ней, как всегда, но сегодня оно будто служило ей броней.

– Не волнуйся, – сказала она Марте, которая вскочила словно на защиту. – Я хочу поговорить с Джин. – Она с вызовом вздернула подбородок.

– Мне остаться?

– Нет, я хотела бы поговорить с ней наедине. Иди.

Гретхен сжала руку Марты. Марта сгребла со стола сумочку и ключи и ушла, закрыв за собой входную дверь.

– Ох, Гретхен, – только и смогла вымолвить Джин.

– Не сердитесь на меня, Джин, – ответила она, опустив глаза. – Я ничего не могу с этим поделать.

Без поддержки Марты она казалась совсем не такой уверенной.

– Гретхен, я не сержусь. Я вообще ни при чем. Даже Говард не сердится.

– Милый Говард. – Она примостилась на краешке кушетки, как будто не совсем у себя дома. – С ним все в порядке?

– Насчет “в порядке” не знаю, – ответила Джин. – Он очень беспокоится за Маргарет. И за вас. Он попросил меня передать вам вот это.

Она протянула Гретхен конверт, и та сразу открыла его и стала пересчитывать деньги, качая головой.

– Он очень щедрый, – сказала она. – Я ни на что не рассчитывала.

– Вы правда оставите его и будете жить здесь?

– Да.

– А как же Маргарет?

Этот вопрос, кажется, совершенно не смутил Гретхен.

– Само собой, она будет жить тут, со мной, а где же еще?

– А школа? Ей придется расстаться с друзьями и начать все заново – здесь? – Джин слегка взмахнула рукой, как бы обозначая задворки Луна-стрит.

– Нет, наверное, – сказала Гретхен, как будто только сейчас впервые об этом задумалась. – Ей остался всего год, нехорошо все так резко менять. Я буду возить ее на поезде в Шервуд-Парк по утрам, а потом забирать. Так будет лучше всего. Правда ведь?

– Лучше всего? – эхом отозвалась Джин, с трудом