Зерна - Владимир Николаевич Крупин

Прон пролетел прямиком к шарыгинскому дому. Отрядник слова не успел сказать и затвор передернуть, как Прон свалился на него сверху, ударил кулаком, как кувалдой. Отрядник рухнул. Прон рванул трехлинейку из его рук и второго, подбежавшего, сшиб как дубиной, прикладом. Кинулся на задворки. Жеребец побежал за ним.

По грядкам, по картошке добежал до бани. Дверь нараспашку. Прон сунулся внутрь в душное тепло бани, зацепился стволом за притолоку. Никого!

Горела на окне коптилка. Прон, обжигаясь, вывинтил головку коптилки, плеснул керосином на подоконник и стену, бросил фитиль. Прикладом высадил раму, выбежал.

Повернул за угол и увидел лежащего человека. Нагнулся, узнал Сеньку. Свистнул жеребцу. Подбежал к забору, отодрал верхнюю прожилину, нажал плечом и с треском повалил целое звено забора.

Яков, как будто ждал, отворил калитку, жалостливо охнул, увидя запаленного жеребца.

— Жива? — хрипло спросил Прон.

— Жива.

Прон отер клочьями рубахи исцарапанное потное лицо, поглядел на руку — вся в крови.

— Этого, Семена-то… — начал Яков.

— Видел. Хрен с ним. Таковский был.

— Еще мальчишку. Эх, сунулся под пулю.

— Где? — спросил Прон о жене.

— Ушла. У матери спрячется.

— Дойдет, — сказал Прон. — Спасибо, Яшка. А теперь садись, гони! Сейчас эти вернутся. Поскачешь по деревням: собираться к утру. Лошадь загонишь — бегом беги. Не сможешь бежать — ползи. Понял? Прон зовет!

— Брат! — заговорил Яков. — Ты жив, жена жива. Пусть они собачатся между собой. Нам-то все одно из куля в рогожу.

Баня разгоралась, будто раньше обычного светало.

— Яшка, не я первый начал.

— Брат! — сказал Яков. — Кровь пролилась в кашей деревне. Супостаты и ахиды…

— Из-за нас пролилась, — оборвал Прон. — Ты в святцах запиши: из-за нас!

— Брат! — чуть не плача, сказал Яков. — Забыл нас бог. И деться нам некуда. И черт еще не хворал, когда ж он умрет?

— Я в Уржум, — торопливо говорил Прон, — доложу им, что банда на них идет, что председатель убит.

— Председатель! — вскрикнул Яков. Поднял голову. Звезд не было видно. Яков очнулся: — Нельзя тебе в Уржум. Тебя тут же посадят. За почту.

— Вот на прощанье почту и доставлю. Пора. Яшка!

Он подставил колено. Яков мелькнул лаптями, сел на жеребца. Жеребец, тяжело екая селезенкой, пошел через дорогу.

От конторы закричали: «Стой! Стой!»

— Гони! — крикнул Прон и выстрелил на крик.

Яков скрылся.

Баня пылала. Лохмотья пламени взметывались и гасли.

Прон прошел в калитку, запер ее изнутри, пробежал мимо клети, в которой днем сидел с Анатолием, и огородами спустился к Вятке.

С косогора в деревню наметом шла конница Степачева.

Прон положил на берегу винтовку, забрел по колено, зачерпнул пригоршню тяжелой воды. В воде бликовали отсветы пожара. Ладони саднило. Ожгло исцарапанное лицо, когда Прон плеснул на него. Он зашел поглубже, повернулся лицом к пожару, наклонился к воде и стал пить.

С той стороны реки на берег вышла женщина. Остановилась, глядя на пожар. От пламени по воде тянулся к ней красный переливчатый след более яркий, чем лунная дорожка.

* * *

Пули, которые летели в Прона, а угадали в деревья, сказались через много лет.

В деревне ставили новый дом. Привезли бревна для сруба. Старик-плотник вырубал паз и ударил по заблестевшему свинцу…

Примечания

1

Улаз — время выкачивания меда из сот (местн.).