Аукцион - Яна Николаевна Москаленко

дома в спальном районе, обзвонила по очереди спортзалы, любимые бары, больницу. В столовой с тех пор накрывали на двоих и больше никогда не подавали едва схватившийся омлет, который их сын частенько ел на завтрак. Через много лет, после смерти Василия Краевского, Асина, бывало, засиживалась в той столовой и приговаривала, глядя в пустоту, в прошлое: «Что же ты сделал с нами, Данечка, что же ты сделал».

Они так и не узнали, почему сын ушел, списали всё на бунт против душ, протесты юности. Местным Данте не рассказывал ни о семье, ни о том, чем занимался в Городе, он вообще говорил только по делу.

В Кварталах власть сменялась кувырком и катилась окровавленным шариком, и в его замысловатой траектории путались разные люди. Все, кто успел зацепиться за сильных, жили перебежками между инаугурациями. Так однажды в Свите и появился Данте (в *143 году, прошелся по ступенькам через одну): из охраны через овчарок – в советники, а через пять лет замутил первый переворот, усадив на трон Артемия. И понеслось. Короли менялись, а Данте дыру протер на своем посту: то тусовался в советниках, то входил в ближайшее окружение, но дальше не отступал. В Данте что-то очаровывало – и Короля, и Свиту, – и никто не пытался избавиться от него по-настоящему. Возможно, им нравилось держать бойцовского пса, который умел не только кулаками махать, но и мыслить иначе – по-городскому, как и с сигаретами. Возможно, они боялись отпускать его слишком далеко от себя. Данте стал частью Дворца. Короли в Кварталах дохли, а Дворец и Данте оставались прежними, нерушимыми.

Сейчас Данте ходил по комнате Адриана кругами, пиная бутылки, пачки из-под сигарет, бардак молодых овчарок. Адриан слышал его сопение – на грани взрыва.

– Какого хера ты творишь? – Данте нарушил свое же правило, он почти сорвался на крик, и из-за этого резкого возгласа Адриан нервно заерзал на стуле.

Он знал, что Данте психанет: тот всегда психовал, когда убивали женщин, к ним Данте питал нежную слабость. Но даже их не хватало, чтобы выбить из Данте лишнюю громкость.

психованная сама нарвалась.

Адриан толком не понял, как так вышло. В охране Дворца ему стоять не положено – он по праву рождения через все это переступил, – но Бульдог считал, сыну полезно заземляться, уж больно борзым он рос. «Проветришь мозгомешалку», – повторял Бульдог, вручал Адриану пушку и под зад выпихивал во двор.

Стоять в охране было нудно и скучно, потому что у местных не хватало ни смелости, ни глупости лезть во Дворец просто так, и обычно на таких отработках Адриан слонялся туда-сюда, одуревая от безделья. Клык Влада на охранную кабалу не подписывал, потому что тот постоянно торчал на ринге, и Адриану приходилось отдуваться за двоих. Поровну, все поровну. Протокол охраны Адриан знал отлично, там черным по белому: всех, кто оказывался на ступенях Дворца без предварительного разрешения, требовалось расстреливать. Психичка, правда, до ступеней не добежала, просто Адриан дрогнул, внутренне переломился. Этот идиот Варлам с его сумасшедшей семейкой вечно действовал ему на нервы. Влад жалел ублюдыша: когда Адриан избивал мелкого, Влад его одергивал, наговаривал-наговаривал под руку. И на площади ему бубнили.

адриан. адриан.

Адриан посмотрел на Варламову мамашу, на Варлама, и будто издалека Влад сказал ему.

не надо.

сука.

Тогда Адриан и выстрелил. Пушка привычно нежно отдала в руку, а психичка упала и больше не поднималась. Теперь Данте вынесет Адриану все мозги.

– Данте, отъебись. – Адриан попытался полностью залезть в кресло, тощие ноги в берцах не умещались. За дверью комнаты наверняка подслушивали, по цепочке передавали (гадкими перешептываниями), дойдет до Бульдога, и Адриан отхватит второй раз. – Одной сумасшедшей в Кварталах меньше. Мы подчищаем население.

– Очнись! – Данте подошел ближе, и Адриан заметил, что Данте не просто злился – он боялся. Восемь Королей, ринг, все как по маслу, а тут Адриан с его привычкой крушить-ломать свою жизнь и всех вокруг. – Ты хоть понимаешь, что своими выходками пиздец как портишь себе репутацию? Да ты всю жизнь не то что в овчарках, в охране ходить будешь. Профукаешь даже то, что дается по праву рождения.

– Пошел ты! – Адриан выплюнул обиду Данте в лицо, спрыгнул с кресла, ботинки грохнули о землю, воткнул ладони в грудь Данте, но об него все как о стену.

– Бешеных собак держат на цепи. Помнишь, мы договаривались? Если хочешь стать Королем, повзрослей наконец-то. И слушай меня. Всегда, блядь.

Когда с Адрианом разговаривали таким тоном, выстраивая мостик из наставлений и нудного «ты должен», Адриан чувствовал, как душа подпрыгивает в горле и пульсирует. Это барахталось несогласие. Адриану приходилось до крови закусывать щеки. Чтобы не сорваться, он мысленно считал, сколько ящиков с «Кома-Тозой» влезет на его этаж, целый этаж, принадлежащий Королю.

– Когда ты станешь Королем, мы сможем добраться до Аукционного Дома.

– Еще никто из Королей не получал душу, – вставил Адриан.

двенадцать. тринадцать. четырнадцать.

– Никто и не просил. Я долго ждал подходящего момента, слишком долго.

Данте не раз повторял, что долго ждал, но Адриан так и не допросился чего. Данте не питал любви к Городу, но по-настоящему ненавидел, со всей силой человеческого сердца, только души и Аукционный Дом. Этой ненависти хватало, чтобы устроить переворот, – а что до ожиданий, так они у каждого свои. Адриан станет Королем, и, если ему отстегнут душу, у них будет шанс захватить Аукционный Дом. Тогда Город окажется парализован. Ниточки жизни самых могущественных горожан будут у них в руках. Достаточно удалить хоть одно звено из этой смертоносной цепочки, чтобы рулить душами самим, и Адриан получит корону, Кварталы и долгую жизнь. Что получит Данте, Адриана волновало не так сильно, ведь ожидания действительно у каждого свои.

– Извини. – Адриан уступал нехотя, перешагивая через себя, и душа по-прежнему пульсировала. – Я не хотел стрелять в мамашу, но она так орала.

Данте влепил Адриану пощечину. Щеку обожгло, и почти оторвало голову, Адриан прижал руку к лицу, внутри все барахталось-барахталось.

двадцать пять. двадцать шесть.

– Уже лучше. – Данте кивнул и вышел из комнаты.

Кварталы шуршали мусором. Стемнело, и Адриан быстро шел по пустым переулкам, подальше от постов, центра. Он привык ходить вальяжно и неторопливо, рыская хищным взглядом по лицам прохожих. Но сейчас шагал ссутулившись, натянув на лицо капюшон. Он сорвал красную ленту с ноги, переобулся в кеды и обычную джинсу. Ему пришлось скинуть практически все оружие, положенное членам Свиты. Он сделал все, чтобы ночь