Молния в черемухе - Станислав Васильевич Мелешин

II

За совхозными овощными полями, за зеленым лесом кукурузы и подсолнуха, на дорогах не видно никого — будто безлюдье, только стадо коров спасалось от жары в тальниках на пойме речки Быстрянки.

«А вдруг я и впрямь никого не полюблю», — испуганно подумала Малина, переходя деревянный мост, осторожно ступая по древним иссохшим бревнам, и жизнь вдруг представилась ей малой и донельзя обидной. Упоминание Прохора о Гришке ничуть не задело ее, хотя она в последнее время много думала о нем. Малина успокаивала себя тем, что пока ей ничего и никого не надо: она молода, пригожа собой, просто живет, работает, хотя в ее возрасте подружки все повыходили замуж. Конечно, и ей многие парни говорили: «а что как посватаю». Кто в шутку, а кто всерьез. Сейчас ее почему-то немного обижало то, что Гришка никогда не говорил ей таких слов, хотя бы в шутку. Парни же, которые говорили ей такое, тоже поженились, только вот Гришка держался пока, будто ждал какую-нибудь принцессу.

Она знала, что он недавно вернулся откуда-то из больших городов, где работал моряком торгового флота, изъездил чуть ли не весь шар земной и даже где-то в городе Лондоне собственными глазами видал английскую королеву, и шутил среди трактористов: «Поеду свататься к королеве. Так мол и так. Вот я какой!»

Но из торгового флота его за что-то выгнали, и он вернулся в степь к матери, сестрам и братьям. Конечно, до королевы ему еще далеко, но и среди здешних красавиц-степнячек он почему-то не ищет себе невесты, видно, выбирает…

Гришка иногда пьет, бродит с дружками по совхозу и громко поет морские песни, пропадает по воскресеньям в других деревнях. «Нет, он не по мне… такой…» — подумала Малина и решила, что уж без любви она никогда и ни за что не согласится выйти замуж, даже за генерала.

За прудом в оврагах горел ковыль. Розовое марево, качаясь над степью, закрыло расплывшееся солнце, слышались многотонные треск и хлопанье пламени, густой белый, цвета снега, дым, клубясь, расстилался, смешиваясь с седым ковылем, и плыл далеко-далеко к горизонту. Планетная степная даль мерцает от зноя, в палевом мареве пропадают высохшие белые ленты дорог, сомлевшие от духоты березовые колки, и только на всю степь раздаются треск огня и чуть громче далекое тарахтение тракторов, поднимающих залежные земли на древних пустошах.

Малина шла босая, закрыв голову косынкой, ступая тяжелыми ногами по мягким и теплым ковылям, шла к горячему горизонту, туда, где под старыми березами стоят два полевых вагона; в них живут веселые парни-трактористы, которых она сытно кормит по государственной цене.

Конечно, тетя Настя — стряпуха уже высыпала в котлы вкусную гречиху и теперь, разрезав свиное сало ломтями, деловито опускает их в кипящее месиво. Конечно, первым подойдет к столу Гришка потому, что парень он здоровый и ест много, а еще и потому, что трактор его впереди всех, и землю он вскрывает первым.

В родниковом разливе стоят жбаны с квасом — охлаждаются, и Гришка опять-таки первым будет после обеда пить из ковша и насмешливо говорить: «Не квас, а скуловорот». А потом утрется рукавом и заляжет в зеленой траве под березой в тени и будет спать, пока не разбудят.

Малина вспоминает его толстое в веснушках лицо, белый, давно не чесанный чуб, большие навыкате глаза и красивые алые, как у нее, губы, которые, по ее мнению, никого еще не целовали. Ее берет досада, что вот парень он все-таки неплохой, видный и самостоятельный, но нет к нему той прекрасной большой любви, о которой красиво пишут в книгах, а есть просто внимание.

Наверное, любовь когда-нибудь все-таки появится. Но нужно, чтобы он ходил за ней по пятам, говорил ей приятные слова, а по вечерам сидел с нею рядом, обнявшись, и целовал, и ласкал, и шептал о свадьбе.

У родника была озорником-трактористом перепахана дорога, и Малина с усмешкой подумала, что это сделал Гришка. Она спросила себя вслух: «Зачем?» — будто Гришка был рядом.

Недалеко, зарываясь в землю, лязгал железами трактор-тягач, на нем двигал рычаги Гришка. Увидев ее, он привстал на сиденье, замахал кепкой, и она заметила, как сверкают его белые зубы.

Гришка заглушил мотор и, устало спрыгнув на пашню, побежал ей навстречу по холодным комьям земли. Посмотрели друг другу в глаза, смутились оба от чего-то, не понятного обоим.

— Ну что, нет писем? — спросил он отрывисто.

Малина отвернулась, шаря в сумке, взглянула на него из-за плеча.

— От кого?

Гришка рассмеялся:

— От королевы английской.

Малина удивилась шутке и хотела сказать, что королева ночами не спит — все пишет Гришке письма.

— От королевы нет. Есть опять от Сидорова. На, радуйся…

Он распечатал конверт и пробежал глазами по письму, написанному на тетрадной странице в клеточку.

— От приятеля. Вместе служили. Зовет к себе — погостить. Вот, может, поеду скоро, да возьму и там останусь.

Малина рассматривала капельки пота на его выпуклом лбу — капельки были масляными и темными, и в каждой из них отражалось золотой точкой солнце. Гришка дочитал письмо, аккуратно вложил страничку в конверт, спрятал за комбинезон как драгоценную вещь, и бесстыже стал разглядывать ее лицо. Малина отвернулась и хотела было уже идти.

— Королева!.. — произнес он восхищенно, вдруг приблизившись, обхватил руками за плечи и нежно поцеловал ее в подбородок сбоку.

«Умеет целовать — научился где-то», — подумала Малина. У нее гулко застучало сердце, и потому, что Гришка не отпустил ее и все пытался найти ее губы, она, высвободив руки, хлестко ударила его по щекам с левой и правой стороны.

— Умойся сначала!

Он отпрянул и тупо уставился в ее прищуренные глаза, не понимая, а потом неловко усмехнулся, будто хотел сказать: «Ведь это просто так, разве нельзя?!», но сказал другое:

— Ну ладно, Малина… — и, не найдя больше оправдательных слов, закинул куртку за плечо. Она стояла гордая и довольная, и он не мог понять: довольная, что оттолкнула, или тем, что обнял ее.

— В следующий раз спрашивай разрешения, — мягко и вежливо упрекнула она и добавила: — Вытри лицо-то… бедный. Жарко.

— Ты как печка! Я ведь не просто так… вот, — он постучал себя по груди, где билось сердце, — толкнуло.

— Знаем, знаем! Все вы так. И на других толкает? А? Молчишь. Сегодня с одной, завтра со второй…

Гришка насмешливо