Весна перемен - Катарина Херцог

как собака, до сих пор не проявлявшая никакого участия, подняла голову и начала давиться. Вскоре после этого в судно хлынул поток рвоты, и так продолжалось почти двадцать минут. Тело Бонни снова и снова сотрясалось от приступов, даже когда из нее выходили только желчь и слюна, и все это время Шона крепко держала собаку на руках, чтобы успокоить и подбодрить. Это был ее долг. Элия тоже остался, хоть Шона и сказала ему, что в этом нет необходимости.

— Нет, есть! — настаивал он. — Я не могу оставить вас одних. — Он погладил Бонни по лапе, и собака робко лизнула его руку. Шона чуть не возликовала: казалось, ее питомица возвращалась к жизни. Затем Бонни снова вырвало — не в судно, а, поскольку Шона на какое-то время отвлеклась, прямо на ее штаны…

— Кажется, это все! — сказал доктор Уэбстер, забирая у Шоны судно. — Еще я введу ей регенеративную инъекцию. Она вообще-то для людей, как и рвотное, но хуже точно не будет. — Он исчез в процедурной с судном в руках.

— Спасибо! — поблагодарила Шона Элию. Она чувствовала себя выжатой как лимон. — Без тебя я бы не справилась.

— Конечно справилась бы, — смущенно ответил он. — Я почти ничего не сделал.

Шона подняла брови:

— Ты помог донести Бонни до машины, нагуглил ветеринара, сел за руль…

— Ладно, раз уж ты об этом упомянула… Может, я и правда немного помог. — Правый угол рта Элии дернулся, и Шона подумала, что на самом деле он очень даже милый парень. Если бы только одевался помоднее, да и стрижку стоило бы сменить! Вне кризисных ситуаций он вел себя ужасно неловко. Шона вспомнила тот день, когда Элия помогал ей в «Сладких штучках».

— Извини, что выгнала тебя из кафе, — сказала она. — Было несправедливо с моей стороны не дать тебе еще один шанс, но тогда я ужасно нервничала…

— Нет, нет! — Элия поднял длинные руки, словно защищаясь. Рукава свитера были настолько короткими, что показались костлявые запястья. — Это вполне объяснимо. Я… просто чувствую себя комфортнее в книжном мире, чем в реальном, а в новых ситуациях всегда теряюсь.

— Если ты регулярно не спасаешь собак и не успокаиваешь их истеричных хозяек, то это была новая ситуация, и ты с ней неплохо справился, — улыбнулась ему Шона. — Тебе стоит потихоньку развивать уверенность в себе.

В кабинет вернулся Колин.

— Итак, кажется, я нашел причину. В рвоте Бонни обнаружилось несколько мелких рыбьих костей. Подозреваю, эта маленькая обжора нашла где-то в мусорке не очень свежую банку сардин и съела ее содержимое. Такое возможно?

Шона задумалась. Рядом со скамейкой, на которой она сидела возле Столба мучеников, стоял мусорный бак. Может, банка лежала рядом? Или Шона настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Бонни наполовину залезла в бак, чтобы что-то из него стащить…

— Как думаешь, Бонни выкарабкалась? — спросила она.

— Не оставляй ее одну ближайшие несколько часов и присматривай за ней. Если ночью все будет хорошо, думаю, опасность миновала.

— Отвезти тебя домой? Или поедешь со мной в Хиллкрест-хаус? — спросила Шона Элию, когда они вышли из кабинета врача. Она чувствовала себя невероятно измотанной и, хотя к Бонни уже вернулась способность ходить, все еще не могла оправиться от шока.

— Я поеду с тобой к бабушке, — ответил Элия. — А как же конкурс кондитеров? Он ведь уже завтра!

Конкурс. Шона и думать о нем забыла. Ей уже пора ехать в Эдинбург! Но теперь на нем можно смело ставить крест. Как и на покупке коттеджа «Бэйвью».

— Я не поеду. Ты же слышал доктора: Бонни еще не совсем оправилась, и за ней нужно понаблюдать ночью.

— Но Айла сказала, что конкурс очень важен для тебя.

Так и есть. Элия и представить не мог насколько. Но Бонни была еще важнее.

— Я могу присмотреть за Бонни, — предложил он.

Шона покачала головой:

— Очень мило с твоей стороны, но это невозможно. Бонни для меня гораздо больше, чем просто питомец. Я завела ее, когда ей было всего несколько недель, и с тех пор мы всегда вместе… Если с ней что-то случится… — Шона почувствовала, как горло обожгло.

— На тебя слишком много всего навалилось, — растерянно сказал Элия. — Сделать тебе чай в Хиллкрест-хаус? Или приготовить теплую ванну?

До сих пор Шоне удавалось не плакать, но теперь его слова сочувствия прорвали плотину. Поток слез неудержимо хлынул по щекам.

— Не плачь! — Элия неловко похлопал ее по плечу, но это только все усугубило.

— Иногда кажется, что на мне проклятие, — всхлипнула Шона. — Проклятие, которое отнимает всех, кого я люблю. Маму, Альфи, Патрисию. А когда Бонни… Я подумала, что оно снова наносит удар.

— Держи! — Элия сунул руку в карман своих слишком широких вельветовых брюк и вытащил сложенный носовой платок, который выглядел так, будто его только что выгладили.

Шона с благодарностью приняла его и прижала к глазам, чтобы остановить слезы.

— Тебе лучше? — спросил Элия, когда она снова шмыгнула носом.

Шона кивнула.

— Пора ехать. И мне срочно нужно позвонить папе. Он уже дважды пытался до меня дозвониться, потому что я должна была привезти Бонни в шесть часов. — Часы показывали половину восьмого.

Элия помог ей усадить Бонни в фургон, и они поехали.

Первые несколько минут они сидели молча, а потом Элия вдруг сказал:

— Насчет проклятия. Не стоит в него верить. Знаю, тебе пришлось попрощаться со многими людьми, и не хочу этого преуменьшать… Но в каждой семье бывают свои потери. И трагические случаи. Только вспомни, что произошло с Элси. Год спустя покончил с собой дедушка Фрэнк. А несколько лет назад умерла от рака моя любимая тетя. Если ты думаешь, что на тебе лежит проклятие, то оно должно быть и на моей семье. Наверное, почти каждая семья проклята.

Элия был прав. Люди умирали, и, к сожалению, нередко раньше срока. И неправда, что молния ударяет в одно и то же место только раз. Она могла ударить дважды. Трижды. Четырежды. Пять раз.

— Я все еще боюсь, что опять случится что-то ужасное, — призналась Шона хриплым голосом.

— Я тоже. Но знаешь, что сказал Фома Аквинский? Он был итальянским философом. Фома Аквинский сказал: «Страх — следствие любви». Поэтому единственный способ не бояться — это не любить ничего и никого. А какой смысл жизни без любви?

Шона на мгновение задумалась.

— Вообще никакого, — ответила она, улыбнувшись.

Элия и правда особенный. Взять только его страсть к афоризмам. Но еще он умный, чуткий и отзывчивый, и Шона искренне надеялась, что вскоре в его жизни появится человек, который все это оценит.

Глава