Кангасейро - Жозе Линс ду Регу

Вчера я видел, как он вышел из дому, мне оказалось с ним по пути, и я невольно пошел за ним следом. Остановившись на некотором расстоянии от него, я услышал, как он громко говорит что-то. Оказывается, старик разговаривал с сыном, я сам слышал, как он сказал: «Сынок, я отомщу. Твоя мать не верит, но я отомщу». Потом он зарыдал так, что сердце у меня разрывалось. Мне стало даже совестно, что я подглядывал за ним. Он вправду страдает. Тоска старика безысходна, и он умрет, несчастный, не изведав радости. Я скажу тебе: теперь я не уйду отсюда. Наш старик, видно, совсем сходит с ума, и некому будет позаботиться о нем. Нужно иметь уважение к старику. Послушай, я крепкий, но и меня прошибла слеза. Я уверен, что вся возня капитана с кангасейро объясняется его сумасшествием.

В этот момент они заметили приближающегося к ним Кустодио, он с трудом волочил больную ногу. Бенто поспешил навстречу, и ему сразу бросилось в глаза, как изменился за эти дни старик: взгляд у него был отсутствующий, блуждал по сторонам. Капитан отозвал Бенто в сторону:

— Я должен поговорить с тобой.

Когда они спустились к запруде, капитан медленно, прерывающимся голосом сказал:

— Ты, наверно, все уже знаешь. Рассеченная Губа принес мне поручение закупить оружие. Но я больше ничего не могу сделать. Я совсем конченый человек, у меня ни на что больше нет сил, и я не знаю, как с этим быть. У меня никого нет, чтобы выполнить требование Апарисио. Касуса Леутерио распоряжается в сертане еще больше, чем раньше. Капитан не справится с ним. Никто не справится с ним. Такова правда. В ночь нападения мне даже приснился мой сын. Он был живой, совсем рядом со мной. Как сейчас ты, он протянул руку, чтобы я благословил его. И я благословил его. Он был живой. А он ведь лежит мертвый там, наверху, пронзенный пулей, пронзенный кинжалом. Я вижу все, как будто это происходит сейчас. Его бросили у двери моего дома с издевательскими словами этого негодяя Касуса. А я ведь ничего не сделал дурного, только не голосовал за Леутерио, потому что еще мой покойный отец, когда был жив, голосовал всегда за партию либералов. Это — старинная вражда. Он убил моего сына. Мосинья не поверила в мою решительность и умерла с горя. Капитан, твой брат, ничего не может сделать. Касуса Леутерио командует всем. А я здесь, все еще здесь, — старик, потерявший стыд, тряпка, человек без чести Жена умерла потому, что знала все это. Я поверил капитану и решил: будь, что будет! А теперь все кончено.

Бенто хотел подбодрить старика:

— Апарисио справится с полковником.

— Нет, не справится, сынок. Никто с ним не справится. Он слишком силен. Сын мой убит. Я увидел его во сне — он протягивал ко мне руку за благословением. Мне кажется, что я вижу его живым. Он был сильным парнем, сильнее тебя. Да, был сильным. Я знаю, что он был сильным. И его убили… Парни Касуса Леутерио убили его. Это правда. Я знаю, что это так. Мать умерла от горя, умерла… да.

Голос старика дрожал. Он хотел продолжать разговор и не мог. Рыдания сжимали горло, мешали вымолвить слово, из глаз текли слезы. Бенто, испугавшись, что старик упадет, хотел поддержать его, но тот оттолкнул юношу и направился к дому. Так шли они некоторое время рядом и молчали. Уже у дверей дома старик задержался и сказал:

— Послушай, сынок, здесь все считают меня никчемным. Я знаю об этом. Этот мастер Жеронимо смотрит на меня сверху вниз. Даже негр Лаурентино только смеется, когда я браню его. Это правда, все считают меня дерьмом. Я сам знаю, кто я такой. Но послушай, если капитан не может ничего сделать, то сделаю это я.

Он посмотрел на Бенто, как бы проверяя впечатление, которое произвели его слова.

— Ты не веришь. Моя Мосинья тоже не верила. Никто мне не верит. Несчастный старик должен молча умирать в своем гамаке. Нужно смотреть правде в глаза.

Весь сгорбившись, он шел, опустив голову. Потом из глаз хлынули слезы и потекли по бороде, он стал вытирать их рукой.

— Так вот. Я должен это сделать сам. Никто мне не поможет.

Волоча отекшую ногу, он с трудом поднялся по ступенькам и скрылся в доме.

Мастер Жеронимо поинтересовался, о чем говорил капитан с Бенто:

— Старик чертовски привязан к тебе и принимает тебя за родного сына. Несчастный совсем сошел с ума.

VIII

Негр Висенте казался теперь совсем другим человеком; отдохнув две недели, он уже говорил о возвращении в отряд и ждал приказа своего кума Апарисио. Но Рассеченная Губа больше не давал о себе знать. После нападения на Жатоба в сертане только и говорили о зверствах солдат, и кангасейро отсиживались в каатинге, выжидая, пока немного успокоится правительство. Притих и старый Кустодио, целыми днями он не выходил из дому. Все чаще повторялись приступы эризипелы. Бенто чувствовал себя еще более одиноким. Мастер беспрестанно говорил о своих врагах в Брежо. Зе Луиз видел в караване из Брежо человека со шрамом на лице. Эти люди остановились у двери и попросили напиться. Человек со шрамом справлялся о мастере:

— Знаешь, твой отец был лучшим сахароваром в Брежо де Арейя, — сказал он Зе Луизу, — но характер, черт побери, у твоего отца бешеный. Уже двух отправил на тот свет. Здешний край — действительно подходящая земля для мастера Жеронимо.

Зе Луиз передал разговор отцу.

— Ты сам видел этого человека? Глаза зеленые, статный, говорит медленно?

Передавая все это Бенто, мастер уверял, что люди из Брежо готовят что-то против него:

— Мне угрожает опасность. Жаль, что у меня сын ненадежный. Иначе я бы сейчас посчитался с этим человеком. Я не кабан, чтобы так просто попасть в западню охотника. Но, черт побери, у моего сына нет головы на плечах. Боюсь, пропадет парень. Эта история с кангасо не дает ему покоя. Жена дома убивается. Вчера она позвала меня и говорит: «Жеронимо, твой сын пропадет». А кто может удержать бычка, когда у него отрастают рожки? Нужно дать ему перебеситься.

* * *

По мере того как негр Висенте поправлялся, он все больше удивлял Бенто, помнившего, каким пришел раненый негр в дом — весь серый, едва ворочал языком, валился с ног. Теперь он восстановил свои силы, стал богатырем, но оказался ничуть не похожим на того сильного