История Аптекаря, райских птиц и бронзовой головы слона - Ирина Лейк

себя в квартире, и занимается изучением конспектов по истории иностранной литературы девятнадцатого века. Потому что он лично отвез ее туда пару часов назад, и она твердо пообещала ему посвятить себя именно этому занятию. Но хуже всего было не то, что она оказалась вовсе не дома, и даже не то, что откровенно кокетничала, смеялась и встряхивала своими прелестными локонами, выгнув изящную шею. Хуже всего было то, что она позволяла обнимать себя постороннему господину намного старше ее самой. И было видно, что ей это нравится. Более того, можно было подумать, что это свидание для них – вовсе не первое. Потому что господин вел себя весьма вольно. Он брал ее за руку, обнимал за плечи, а когда они прошли к столику, погладил по попке. И юная спутница не дала ему пощечины, не убрала его руку, она просто улыбнулась и засмеялась ему в ответ. Солидный господин отодвинул для нее стул, и девушка села, оказавшись к Лунцу спиной. Когда же мужчина обошел стол и сел напротив, с Лунцем что-то случилось.

Не то чтобы он сразу не смог понять, кто этот господин. Просто он запрещал себе верить тому, что видит. Но когда довольное лоснящееся лицо Шклярского оказалось прямо напротив него, в голове у директора музея изящных искусств вдруг что-то щелкнуло, и именно в этот момент он принял окончательное решение.

Глава двадцать вторая

1

Как делать что-то, когда за каждым твоим действием тщательно следят? Зоркий глаз, яркие перья – райским птицам всегда все видно и всегда все известно. Ты не понимаешь, что и зачем делаешь – ты только ждешь их одобрения. В нем весь смысл, что бы ты ни делал. Оно так желанно, в нем вся сладость мира, оно – как нектар, которым питается райская птица. И много его не надо – хотя бы каплю… Но получить его почти невозможно. Райская птица прекрасна, нет никого в мире краше, нет никого совершеннее. Ты никогда не будешь достаточно хорошим для нее. Как бы ты ни старался, что бы ты ни придумывал, что бы ни делал, даже если ты заслужил ее скупую похвалу, ты чувствуешь – не получилось… И никогда не получится так, как ты хочешь, потому что ты должен быть лучшим, а ты почему-то не можешь… Что бы ни сделал, что бы ни сказал. Но ты ведь так любишь ее, райскую птицу, ты так ждешь ее. Лишь бы она пролетала шелком, касалась лица бархатом крыльев, кружила голову цветами на платье. Ждать ее и любоваться. Вожделеть ее похвалы. Осмелиться прикоснуться. Плакать от отчаяния, потому что так хочется хоть несколько минут подержать ее в руках, но она так далеко, прекрасная райская птица… Бояться ее гнева. Не поднимать глаз. Ждать пощечины…

2

По дороге домой мне не удалось как следует подумать о нашем разговоре, потому что меня все время отвлекали звонки Марты и сообщения от Марка.

Марк проявлял удивительную заботу, говорил нежные слова и напрашивался в гости, но я сказала, что мне нужно как следует отдохнуть, поэтому я выпью снотворное и лягу пораньше. Он не стал допытываться, куда я ездила, я сказала только, что у меня были дела, и его вполне устроил этот ответ, видимо, он просто не хотел сердить меня расспросами. Марта, в отличие от него, вцепилась в меня как клещ, пока я не призналась, куда ездила. Сначала она так рассердилась, что бросила трубку, но потом тут же перезвонила и начала кричать. Я извинилась за то, что не сказала ей, но объяснила, что не съездить к Аптекарю не могла и теперь даже рада, что все-таки встретилась с ним. Марта еще раз повторила, что я не в себе, и отключилась, предупредив, что теперь будет звонить каждые полчаса, чтобы проверить, все ли со мной в порядке.

Добравшись до дома и посмотрев на бровь в зеркало, я долго не могла поверить, что такое возможно. Боль исчезла практически мгновенно, как только Аптекарь капнул своим лекарством, но я никак не ожидала, что и следа от этой раны тоже не останется. Все-таки он был невероятный, этот странный затворник-алхимик. То, как он смотрел, как говорил, как складывал на груди руки, каждое его слово как будто эхом уходило в глубину. Там, где другие плели бы бесконечные паутины подробностей и деталей, он мог сказать очень простую фразу, и в ней оказывалась целая история. Там, где другим требовалась тысяча аргументов, он убеждал парой слов. Он бросал что-то мимоходом, а я понимала то, над чем билась много лет. Он сказал мне что-то про знаки, про зашифрованное послание. Мне надо было подумать. Лучше всего мне думалось, когда я работала. И я пошла в мастерскую.

Странно, что я ни о чем не догадалась. Раньше мне казалось, что я всегда очень остро чувствовала, если в доме без меня побывали чужие. Даже когда в мое отсутствие приходил маляр или сборщик мебели. Да что там, я всегда знала, что ко мне заезжала мама, прямо с порога, даже не успев обнаружить следов ее пребывания. В этот раз я была совершенно спокойна и ничего не почувствовала. Только удивилась, что дверь в мастерскую открыта, и не успела ничего понять. А дальше у меня перед глазами как будто понеслись цветные слайды, а под ногами вдруг поплыл пол.

Никогда раньше я не встречала такой прелестной «Королевской охоты» и не получала от работы такого наслаждения. Как я радовалась, что мне достался этот заказ и картина поселилась у меня в доме. В ней было все: тепло и холод, характеры, интрига, безудержное движение, страсть и скорость, когда ветер свистит и холодит виски. Она спасала меня в эти дни, когда мне было так страшно. А я не смогла ее уберечь. Я стояла на пороге и не могла дышать. Только смотрела на обрывки полотна, на сожженные кислотой цветные пятна, на вывернутые и переломанные остатки подрамника. Абсурдная мозаика, которая становилась мутной, плыла и превращалась в один сплошной дрожащий кадр. Я заплакала и не могла остановиться. Я села рядом с ней на пол и плакала по ней, по истерзанной картине, по гончим, по горностаевым мантиям, по моему убежищу. А с подставки напротив надо мной как будто насмехался портрет надменной старухи, оставленный Марком.

Тот, кто сделал это, очень хорошо меня знал. Ударить сильнее меня не могли.

Я позвонила в полицию, в страховую компанию