Утесы - Дж. Кортни Салливан

Бессмысленно было говорить, что дом нравился Джейн прежним. Что она никогда не стала бы делать такой ремонт. В мире недвижимости преданность старине не ценили. Дом принадлежал Женевьеве, и она могла поступать с ним как угодно. Но зачем покупать исторический дом и стирать всю историю?

Женевьева настояла на экскурсии.

Они втроем поднялись наверх, где расположились несколько спален и две ванные комнаты. Тут все было сделано со вкусом и царил идеальный порядок. Нигде не валялась грязная одежда или игрушки. Все кровати были застелены, коврики в ванной сухие. Дом выглядел так, будто его приготовили к просмотру на продажу.

Джейн знала: Женевьева с сыном только что вернулись из «Святого Аспинкида». Несколько часов назад Эллисон прислала ей сообщение:

Эллисон

Женевьева съехала. Теперь уже точно. Я свободна!

Но никаких следов переезда Джейн тоже не увидела. Чемоданы не стояли на проходе. В коридоре не валялись скопившиеся нераспечатанные конверты.

Они обошли все комнаты на втором этаже и остановились в коридоре. Тут Бенджамин указал на стену и произнес:

– Это моя комната.

– Где? – спросила Джейн.

– Здесь, – ответил он и положил ладонь на стену.

И тут Джейн увидела то, чего раньше никогда не замечала. В стене имелась дверь, покрашенная в тот же цвет; если бы не тонкая полоска света внизу, Джейн никогда не догадалась бы о ее существовании.

– Круто, – искренне проговорила она. Вид тайной комнаты пробудил в ней Нэнси Дрю[25].

«Вот чем хороши старые дома, – подумала она. – Такие детали в новых постройках уже не встретишь». Разве наткнешься в новом доме на тайную комнату? Ради такого стоило потерпеть отсутствие центральной вентиляции (хотя Женевьева ее, конечно же, провела). Старые дома обладали индивидуальностью. Слава богу, хоть что-то в доме не пало жертвой современного ремонта.

– Хотите, покажу, как открывается дверь? – спросил Бенджамин.

– Да, конечно, – ответила Джейн.

Но Женевьева уже тянула их в другую сторону.

– Давайте выйдем на веранду, – сказала она. – Вечер сегодня чудесный. Я приготовила канапе.

На лестнице она взяла Бенджамина за руку.

– Все равно я там больше не сплю, – сказал он.

По пути на веранду Джейн извинилась и зашла в новый туалет на первом этаже. Женевьева называла его «дамской комнатой». На самом деле Джейн не надо было в туалет. Она просто хотела немного побыть одна. Туалет был маленький, без окон, с нелепыми обоями – черными, с узором из ярко-розовых фламинго, от которого у Джейн закружилась голова. Наверно, такие обои были в моде, иначе Женевьева их бы не выбрала, но Джейн они казались совершенно неуместными.

На стене висели две страницы из журнала «Побережье штата Мэн» в золоченой раме. Джейн не сразу сообразила, почему дом на фотографии кажется знакомым. Это был тот самый дом, где она сейчас находилась. Открытая кухня, белые стены. «История встречается с современностью в полностью отремонтированном пляжном доме 1846 года».

Джейн прочла текст. Женевьева и ее дизайнер вещали о том, сколько сил приложили, стараясь почтить исторический облик дома. «Странно, – подумала Джейн, – ведь это было не так». Они изменили его до неузнаваемости. Отдельная колонка была посвящена индейской плетеной корзинке, якобы изготовленной в середине девятнадцатого века в Южном Мэне. (Миссис Ричардс купила редкую корзину абенаков у торговца антиквариатом из Авадапквита. «Я увидела ее и тут же влюбилась. Корзинка была прекрасна. Я поняла, что должна ее купить», – вспоминает она.)

Джейн вспомнила корзины, которые видела на выставке в Портленде несколько дней назад. Их плели люди, в чьих семьях ремесло плетения корзин передавалось из поколения в поколение. Им было важно сохранить эту традицию. Отремонтированный дом Женевьевы казался неподходящим местом для такой вещи.

Теперь Джейн поняла, почему Женевьева так раздражала Эллисон.

И все же ей не верилось, что она здесь, в доме, который знала как свой собственный. Только теперь она не проникла сюда тайком, нарушая чужое право собственности: ее пригласили, она поднималась по лестнице, не боясь, что провалятся ступени. Она смывала воду в туалете и собиралась есть канапе на веранде. (Канапе – господи, неужели есть люди, которые подают гостям канапе?)

Джейн глубоко вздохнула. Открыла дверь туалета и направилась к задней части дома, где Женевьева и Бенджамин ждали ее на веранде.

Проходя по большому открытому пространству между белой кухней и белой гостиной, Джейн увидела на кофейном столике корзину.

Джейн приблизилась. Вдоль верхней кромки вился узор из темно-синих птиц. Корзина дышала историей. Интересно, где она была эти двести лет? Кто ее сделал и где.

Открылась раздвижная дверь. Джейн сжалась.

– Джейн? – окликнула ее Женевьева. – Идите к нам.

Джейн повиновалась.

Выйдя на залитую солнцем веранду, она произнесла:

– Я засмотрелась на корзину на кофейном столике.

– Что? Ах, эта корзина. Это антиквариат, – ответила Женевьева.

– Она прекрасна, – сказала Джейн.

Женевьева пожала плечами.

– Вам так не кажется? – спросила Джейн.

– Нет, нет, что вы, она мне нравится. Но… это же просто корзина. Если бы муж знал, сколько я за нее заплатила, он бы мне никогда не простил, – ответила Женевьева. – Думаю об этом всякий раз, когда ее вижу.

Джейн тут же захотелось узнать, сколько стоила корзина.

Как любопытно: в каждом браке были свои секреты и компромиссы, казавшиеся постороннему человеку невозможными. Джейн никогда не пришло бы в голову просить у Дэвида разрешения что-то приобрести; она не стала бы прятать от него покупки. Она поняла, что осуждает Женевьеву. С другой стороны, у той все еще был муж. В отличие от Джейн.

– Я купила ее у торговца антиквариатом в городе. Его зовут Томас Кросби, – сказала Женевьева.

Она выжидающе посмотрела на Джейн, будто думала, что та его знает.

– Он специализируется на искусстве аборигенов, – продолжала она. – В шестидесятые и семидесятые у него была большая галерея, но сейчас он работает с клиентами индивидуально. Не афиширует. Ему, наверно, лет сто. Хотите вина?

Она взяла бутылку.

– Нет, благодарю, – ответила Джейн. Ей хотелось подробнее поговорить о корзине и уточнить, что Женевьева имела в виду под «не афиширует».

– Садитесь, – настойчиво проговорила Женевьева и поспешно добавила «пожалуйста», видимо испугавшись, что ее слова прозвучали как команда золотистому ретриверу.

На старом деревянном столе под синим полотняным зонтиком Женевьева расставила блюдо с крекерами и прошутто, сыры на сланцевой сервировочной доске, три маленькие белые тарелки, сине-белые полотняные салфетки с узором из зигзагов и два пустых винных бокала.

– Вы