Юдоль - Михаил Юрьевич Елизаров

Вражины раком заболели,

Шизофренией и чумой

И в одночасье околели,

Едва колдун пришёл домой!

Ираклий особенно широко распахнул меха аккордеона и горло. Песня взмывает на птичью высоту, замирает где-то в вечереющем поднебесье:

Колдун, проклятья восклицая,

Сварил вареники и ест,

И на груди его мерцают

Пентакль и осквернённый крест!..

– Но я ещё хотел спросить!.. – повышает голос Сапогов. – Вы только что говорили о вселенской порче! Не связана ли она как-то с Юдолью?! Просто очень Юдолью интересуюсь!..

– Чего?! – переспрашивает Борисыч, прикладывая ладонь ракушкой к волосатому уху. – Вас плохо слышно!

– Без пригласительного не пустят! – гудит шизоидный Геннадьич.

А Николаич лилипутским дискантом советует:

– А вон Валерьяныч у тополей с молодёжью общается. Вы к нему подойдите. Он тут за старшего…

И сразу отворачивается от Сапогова:

– Слышали, Самуиловна придумала, чтоб в больницах переливать людям не донорскую кровь, а менструальную! Награждать её сегодня грамотой будут!..

Вот, милая, уже и видения Лёши Апокалипсиса начинают воплощаться в реальность. Скоро у матерей кормящих в грудях заведутся черви вместо молока – как и было предсказано юродом!

Сапогов видит Прохорова в окружении неофитов. Из-за чьей-то спины вынырнула и спряталась клоунская рожа Гавриловны. Теперь-то Андрей Тимофеевич заодно увидел Макаровну. В вязаной кофте, переднике и нелепой коричневой юбке, из-под которой выглядывают серые шерстяные рейтузы; оделась как на дачу или рынок. Рядом ещё с полдюжины возрастных колдунов и двое «дружинников».

Этих широкоплечих с пудовыми кулаками мордоворотов звать Титыч и Никитич. Что-то вроде охраны. Кстати, это они вывели с майдана Азариила и юного торгаша. У Титыча во рту золотые фиксы расположены в шахматном порядке. Никитич украсил правую, татуированную именем Вова кисть тремя увесистыми перстнями с магическими символами; помимо прочего, «печатки» при необходимости заменяют кастет.

Прохоров нарядился максимально небрежно: верх – пиджачный, низ – спортивные штаны и какие-то несуразные штиблеты. Но ему можно, он главный. Мельком оглянулся на счетовода и продолжил беседу.

Интересно, о чём он с таким самодовольством распинается? По лицу как тени бродят ужимки. То улыбнётся, то вдруг обрастёт каменной серьёзностью, будто фотографируется на паспорт. Но всё равно где-то в уголках глаз дрожат чертовщинки – выдают игру, презренное лицедейство.

Андрей Тимофеевич по шажку приближается к компании. Издали кивнул Макаровне, а та сделала вид, что не признала счетовода.

Вот уже слышен дробный тенорок Прохорова:

– Давайте, значит, поприветствуем наших новых коллег: Эдуардыча, Олеговну и Аркадьича!..

Прохоров занят важным делом – раздаёт отчества новым адептам Тьмы. Знаковое для каждого начинающего колдуна или ведьмака событие! Происходит обычно сразу после раскрещивания. А кто некрещёный (таких, к слову, большинство) – просто первое посвящение. Нынешний слёт ещё и красный день бесовского календаря – может, день рождения Иуды или именины мамаши Антихриста.

Эдуардыч, брюнет с заячьей губой, кивает обществу:

– Что было, то сплыло!..

Олеговна, тощая безгрудая девица с сальными редкими волосами, смущённо теребит платочек и тоже отвешивает поклон:

– Что пришло, в меня навеки вошло!

Аркадьич, он чуть постарше остальных, с ячменём на глазу, кланяется земно обществу:

– Кем был, про то забыл! Аз есмь ныне Аркадьич, бесовской обыватель, сатанинский выгодополучатель!

– Аз есмь Олеговна! – вторит девка.

– Аз есмь Эдуардыч! – шлёпает заячьей губой худощавый брюнет-сатанист.

Гавриловна подносит троице блюдо, на котором сухарики чёрного хлеба и солонка с так называемой мёртвой солью. Новообращённые тычут в солонку сухари, потом вдумчиво хрустят, а старшие колдуны без воодушевления аплодируют; им это давно не в новинку, да и нечего вкладывать в мероприятие, души-то давно нет.

Канонического текста отречения не существует. Почти всегда экспромт. В прежние времена говорили: «Сатане-Диаволу да Тьме-матушке служу, Христу-Богу не кланяюсь! Нет мне отныне ангела-хранителя, а есть лишь бес-наставник!»

Кто-то рассказывал, что вместо проклятий создателю пел в церкви песню Пугачёвой «Лето», и вроде был мощнейший эффект кощунства.

Посвящение закончено. Обрюзгший парень с рытвинами акне на скулах восклицает с обидой:

– А мне почему отчества не досталось! Валерьяныч! Обещали же! Ну как так?!

– Стёпушка! – Прохоров приторно улыбается. – Сколько прислали «снизу»! Не я этим руковожу!

– Говорили, пять отчеств в списке! – настаивает Стёпа. Видимо, чего-то большего ждал от вечера. Даже вдел гвоздику в лацкан серого в ёлочку пиджака. – А раздали троим!

– Они какие-то неказистые, остальные два! – Прохоров делает вид, будто заглядывает в бумажку. – Вот, смотри, что осталось: Абрамыч и Табуретыч! Неужели согласен, чтоб до конца дней тебя называли Табуретычем?!

Похоже на издевательство. Новоиспечённые колдуны подобострастно хихикают – Аркадьич и Эдуардыч. Полуплешивая Олеговна показывает огромные, как у грызуна, зубы. Ей-то повезло, а прыщавому Стёпе ещё ждать очередной бесовской даты. Это при том, что Олеговна – не образчик благозвучия. Табуретыч даже оригинальнее…

– Ну, давай Абрамычем нареку! – Прохоров ехидно щурится.

Вообще-то на бумажке, откуда он зачитывает, другое написано – может, список продуктов или стихи. Никто не спускает ему «снизу» никаких указаний и тем более отчеств, Прохоров единственное начальство тут. Это ведьмак развлекает себя и ближнее окружение. Ну и заодно демонстрирует новичкам, что ценить надо своё посвящение и чёрное причастие.

Помню, милая, как вечность назад нас принимали в пионеры. Сперва отличников, а спустя месяц хорошистов и троечников; было обидно, будто мы октябрята второго сорта…

– Или всё ж Табуретыч? – куражится Прохоров.

Вот что ему стоило предложить Данилыча или Леонидыча? Или хотя бы вычурного Ипполитыча? Львовича или даже Волковича.

– Погожу!.. – Стёпа безнадёжно машет и отступает.

По зардевшимся прыщам видно, как огорчён. А радоваться бы, дураку! Ведь «послушнику» ещё можно сбежать, душу грешную спасти. Жирный прыщавый Стёпа – советский нехристь, комсомолец, но если примет крещение – всё прошлое ему тотчас спишется, и сожрёт его Бог.

Прохоров – матёрый погубитель человеков. И всегда с индивидуальным подходом. Образования у него никакого, только подлость и хитрость, однако умеет пыль в глаза пустить. Скорее всего, в экстремальные минуты тёмный эгрегор нашёптывает ведьмаку нужные слова или имена.

– По авторитетному мнению Лютера, милейший Александр Фёдорович, – обращается Прохоров к учёному собеседнику, – Диавол создан Богом для казней. Он – палач на службе Господа. Демоны и бесы – орудия божьего мщения! – И глубокомысленно изрекает: – Получается, Ад – легитимный карательный орган небесной юриспруденции, а его представители сродни федеральным маршалам Дикого Запада, бродячим законникам с парой револьверов. Но согласитесь, любезный Александр Фёдорович, что сей факт, в общем-то, не красит Бога! Наказывать грешников чужими руками, то бишь лапами, а самому оставаться вроде как добреньким и чистеньким? Ну лицемерие же чистой воды! А у демонов и