Пропавшая сестра - Меган Дэвидхизар

До этого момента я думала, что все в порядке, но теперь в моей груди все застыло. Холодно. Тяжело. Беспросветно. Внезапно наступает прозрение: игривое подшучивание Грейс над ним во время прогулки, то, как она смотрит на него сейчас. Он ей нравится.

Даже в этот единственный раз, когда парень проявляет ко мне хоть какой-то интерес, она не может оставить его в покое. Она – солнце, притягивающее всех на свою орбиту теплом и светом. Осознание того, что он ей нравится, что она всегда будет лучшей версией меня, что у нее всегда будет все, чего хочу я, что мои надежды на что-то большее были наивными и глупыми, разрывает меня на части.

Я слышу хлопки, будто теплая вода льется на кубики льда в стакане. В комнате воцаряется странная тишина, будто они тоже это услышали. Оба поднимают на меня глаза и пристально смотрят. Я прикусываю губу и поворачиваюсь.

– Мэдди, – говорит Эдриан.

– Мэдди, подожди, – вторит Грейс, хватая меня за руку.

– Почему, Грейс? – Все те годы, когда меня игнорировали и не замечали, вспыхнули в моем воображении, как фитиль. Я устала быть на втором плане. – Почему ты постоянно делаешь это? – кричу я.

– Делаю что? Эдриан сказал мне, что ты злишься на него…

– Ты?! – кричу я, обращаясь к Эдриану.

– Я не сказал почему, – говорит он, делая шаг вперед.

– Мы просто разговаривали, – перебивает Грейс.

– Ты ничего не делаешь «просто», ты всегда влюбляешь людей в себя.

– О чем ты говоришь?

– Мама и папа. Учителя. Тренеры. Друзья. Все! Ты не представляешь жизни без того, чтобы тебя любили и восхищались тобой.

– Это неправда. Я…

Мой смех обрывает ее фразу:

– Ты права. Все эти годы я была полной дурой, думая, что ты хочешь, чтобы все смотрели на тебя. По правде говоря, тебе было все равно, потому что в действительности это означало бы, что тебе пришлось бы замечать кого-то, кроме себя.

Грейс рычит сквозь стиснутые зубы:

– Я хотела помочь.

– Все вдруг захотели мне помочь. Со мной все в порядке!

Дрожь в голосе выдает меня.

– Я не сделала ничего плохого.

Вот он. Классический прием Грейс. Уклонение.

– Конечно, ты ничего не сделала. – Я встречаюсь с ней взглядом. Продолжать лгать ни ей, ни себе я больше не могу. – Ты никогда не делаешь ничего плохого, и не дай бог кому-нибудь предположить обратное.

Эдриан откашливается:

– Мы не были…

– Ты сказал достаточно, – говорю я, а Грейс резко оборачивается и обращается к Эдриану:

– Не вмешивайся!

Эдриан замолкает и садится на стул. Грейс снова поворачивается ко мне:

– Перестань быть такой ранимой. Я знаю тебя, Мэдди, и ты…

– Ты меня не знаешь. Ты совсем меня не знаешь! – Эти слова вырываются из темноты, где я их заперла, на поверхность. Слово не воробей… – Ты не представляешь, как тяжело каждый день видеть, что мы разные. Или каково это, когда мама и папа каждые выходные убегают к тебе на соревнования. Или как я чувствую себя, когда ужинаю дома в одиночестве, пока папа работает, чтобы оплатить твои клубные взносы, а мама возит тебя на тренировки. Ты не представляешь, как тяжело быть брошенной всеми друзьями, когда ты, собрав всю свою свиту, уезжаешь на выходные.

– Я приглашала тебя, но ты всегда была занята работой, – говорит она, пытаясь защищаться.

– Я согласилась работать няней, чтобы находиться в доме с четырехлетним ребенком, который рад твоему обществу. Это было лучше, чем таскаться за сестрой и каждый раз узнавать новые способы игнора.

– Тебя никто не игнорировал. – Ее взгляд скользит по моему плечу в сторону лестницы, где слышны удаляющиеся шаги и гулкая болтовня. – Мы можем обсудить это где-нибудь в другом месте?

– Я не возражаю, если мы останемся здесь. – Я чувствую присутствие одноклассников, стоящих у меня за спиной. – Да, меня игнорировали. Ты была слишком ослеплена вниманием своих друзей, чтобы заметить это. Они со мной не разговаривали. Они даже не смотрели на меня.

– Мэдди, пожалуйста, – умоляет Грейс, глядя через мое плечо, но не на меня.

– А теперь ты уезжаешь в Тринити и оставляешь меня одну. Мне надоело вечно быть одной. Помнишь, как после кино все пошли к Николь домой?

– Ты почувствовала себя плохо и позвонила маме, чтобы она приехала за тобой.

– Нет. Я не почувствовала себя плохо, Грейс. Я пошла в туалет, а в этот момент все договорились, кто на какой машине поедет, и забыли оставить место для меня…

– Я этого не знала, – бормочет Грейс, уставившись в пол.

– Это не оправдание. Ты могла бы догадаться. Посмотри на меня! – Мои слова звучат не как мольба, как я себе представляла. Это приказ, которому Грейс обязана подчиниться. – Если бы тебе было не все равно, ты бы заметила мое отсутствие, но ты была слишком занята своими друзьями, впрочем, как и они тобой.

– У тебя есть друзья, – шепчет она. – У тебя есть Эрика.

– Тебе не понять. У меня никого нет, Грейс. Даже тебя.

Я поворачиваюсь к ней спиной и смотрю на толпу, заполонившую холл и стекающую по лестнице. Всем присутствующим хватает ума убраться с моего пути.

Я прохожу мимо c высоко поднятой головой. Теперь все меня видят! Я поднимаюсь по лестнице и представляю, как все смотрят мне в спину, но это меня не смущает. В действительности гнева и боли с каждым шагом становится все меньше, как засохшей грязи, отпадающей с ботинок.

Добравшись до второго этажа, я чувствую, что преображаюсь. Никогда в жизни я не была так честна. Ни с Грейс, ни с кем-то другим. Меня охватывает трепет. Я чувствую себя невесомой, как будто, если постараюсь, смогу парить в воздухе. Все смотрели на меня, а мне было все равно. Все слушали, а я кричала все громче.

Кем я стала? Кто бы то ни был, она мне нравится. Должно быть, именно такое чувство испытывает Физзи, когда дверь оставляют открытой и она выскакивает наружу. Чувство полной свободы.

– А-а-а, – нараспев кричу я, влетая в комнату. Я чуть было не врезаюсь в Джейд, когда та, надевая толстовку, выходит. – Я сделала это. Черт возьми, я действительно сделала это.

– Что сделала? – спрашивает Джейд, справившись с толстовкой.

– Я рассказала Грейс о том, что чувствовала последние четыре года.

– Рассказала ей все?

В ее голосе звучит подозрение. Я поворачиваюсь и падаю спиной на ее кровать.

– Я была самой собой. Я не сдерживалась. Удивительно, что ты