Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

Глава 31

2018

Ваня

– Валера! Валер-р-ра!

Голос зовущего Валеру был странный, будто смеющийся, издевающийся, да еще записанный на зажеванную пленку.

– Валер-р-ра! Валер-р-ра Л-и-и-еонтьев!

Ваня попытался увидеть говорящего, но желтый свет лампочки больно ударил по глазам. Тяжелая рука упала на лицо, лишь через несколько секунд он понял, что рука его собственная.

– Валер-р-ра!

Что-то стукнуло Ваню по животу.

Ваня еще раз попробовал открыть глаза и увидел попугая, который стоял у него на животе, рассматривая его. Попугай был белым, с хохолком цвета фурацилина и морковно-клоунскими щеками, очерченными ровными кружками. В черных глазах-бусинах висели точки света.

– Валер-р-ра? – неуверенно повторил попугай.

Ягоды-глаза по очереди пялились так озадаченно, что Ваня рассмеялся. Вместо смеха, как сквозь вату, он услышал хрип и свист. Ваня попытался осмотреться. Дар зрения возвращался робко. По бокам, как у запряженной лошади, словно нависали шоры, и картинка складывалась почти двухмерная. Постепенно Ваня смог разглядеть: стены с бежевыми обоями, какие-то полки с клетками и коробками, телевизор на коричневой тумбочке с лакированной дверцей, стол, на столе алюминиевый чайник. На потолке вместо люстры лампочка. Закрыл глаза. Отдохнул. Открыл и снова попытался осмотреться. Удалось приподняться на подушке.

– Валер-р-ра?

Ваня услышал шорох, с усилием повернулся на бок и посмотрел на пол. Там медленно шла большая ящерица с панковским хохолком от головы до хвоста. За окном пропел петух, и даже показалось, что залаяла собака.

«Капец, Бременские музыканты», – устало подумал Ваня и закрыл глаза. Собака – точно галлюцинация. Надо еще отдохнуть.

Тяжелое утомление навалилось с новой силой, опять накатывали волны, теплые, холодные, теплые, холодные. Ваня на несколько или минут, или часов провалился в дрему. Стукнула дверь, и он очнулся. Голова все еще болела, но окружающее стало четче, он услышал будто что-то знакомое: застучали по полу когти, а потом звонкое чириканье, словно чирикала сразу сотня птиц. Ваня открыл глаза. У двери стоял огромный, под потолок, человек в ватнике. В руке он держал большую клетку, в которой двигалось, перелетало, стучало и оглушающе щебетало что-то коричневое и пушистое. Игуана с гребешком-ирокезом широко и косолапо переставляла лапы в ногах у великана.

– Обана, да ты очнулся, братик.

Ваня растерянно кивнул. Он почувствовал, что голова была чем-то обмотана. Нащупал рукой похожее на бинт.

– Сейчас вернусь. – Великан поставил чирикающую клетку на пол и вышел. Дверь была распахнута, и Ваня увидел прихожую, похожую на дачную веранду или летнюю кухню: остекленные квадратики окон, угол стола, покрытого клеенкой, крашенная белым деревянная дверь. Игуана застыла и посмотрела великану вслед. Чириканье в клетке прекратилось и распалось на десяток взъерошенных воробьев, в ряд рассевшихся на жердочках.

Тяжело ступая, великан вернулся, поставил на стол белую эмалированную кастрюлю, игуана послушно пошла за ним следом. Подошел к Ване, опустил лопату-ладонь.

– Валерий? – спросил Ваня.

– Почему Валерий? – поднял брови великан. – Павел. А тебя как звать?

– Иван, – сказал Ваня и закашлялся.

Павел подошел к столу, налил воды из чайника в граненый стакан.

– Попей. Я в лесу в роднике набираю, хорошая водичка.

Ваня отпил. Павел забрал стакан.

– Подняться-то сам сможешь? Я щей сварил, покушаешь, братик?

Ваня не без труда поднялся и сел, прислонившись спиной к подушке. Кивнул, хотя не чувствовал голода.

– А я где, извините?

– Ты поешь сначала, потом все спросишь. Тебя кто-то на дороге вырубил, а я тебя нашел. Да ты подожди, поешь сначала, говорю. Щи! Я тебе на табуретку поставлю.

Великан принес табуретку, налил в тарелку горячий суп, поставил рядом с Ваней. Положил кусок хлеба и ложку. Попугай перелетел с полки на телевизор и сказал:

– Ну-ко-неч-но!

Игуана зашагала под кровать и чем-то там зашуршала.

Ваня протянул руки к тарелке, обжег пальцы.

– Горячие, ага! – радостно сказал Павел, сев за стол напротив Вани, налил себе щи и стал шумно хлебать.

Ваня откусил хлеб, мучительно пытаясь вспомнить, что было до этого. В голове возникали смутные картинки: темная дорога, домики, вросшие в землю. Потом пустота. Вспоминать было трудно, внимание ускользало в сторону сидящего перед ним Павла, который с аппетитом ел из глубокой большой тарелки. Нос у него смахивал на большую неровную картофелину, а уши, напротив, были небольшие, изящные, словно доставшиеся ему по ошибке. Под правым глазом виднелся шрам, неровной полоской спускавшийся к уголку рта.

– Ах ты, бандит, – бормотал Павел, жуя и глотая, двигая ногой. – Куда лезешь.

Внизу оказалось уже две игуаны, одна побольше, другая поменьше. Павел опустил длинную тяжелую руку и ловко подхватил ту, что поменьше.

– Это Борька. Опять, сволочуга, клетку открыл. Как только это делает.

Он отнес беглеца в большую клетку, стоявшую на полу в углу. Большая игуана застыла и стала что-то рассматривать под столом.

– Машке я разрешаю гулять по дому. Она воспитанная. А Борька… – Павел налил себе еще половник супа. – Хулиганит. На стол умудряется забраться, хвостом все скидывает. Цветы жрет. Благо у меня ядовитых цветов нет, одни фиалки.

Ваня машинально посмотрел на подоконник, к которому был придвинут вплотную стол. Там стояли большие и маленькие горшки с чахлыми фиалками.

– Вон как… – Пробормотал Ваня. Он доел суп и почувствовал себя лучше. – Слушайте, как все… Как я тут… – Слова путались. – Расскажите, в общем…

– Да ты не торопись, подожди, – сказал Павел, облизал ложку, положил ее в тарелку и вытер громадные пальцы салфеткой. – Давай сначала чайку.

Он подхватил одним пальцем со стола чайник и вышел из комнаты.

Ваня осмотрелся, увидел свои джинсы, висящие на спинке стула. Поискал другие свои вещи, но ничего не нашел. Павел вернулся с чайником и мешком пряников. Бросил в две большие чашки чайные пакетики, разлил кипяток. Поставил на Ванину табуретку чашку, положил рядом пакет с пряниками.

– Спасибо, – сказал Ваня, отдавая тарелку.

– Будь здоров. А то я тебя на обочине когда нашел, думал, ты уже того… Не тут, в общем. А ты ничё, живой.

– На обочине? – Воспоминания снова медленно всплывали в Ванином сознании. Ночь, дорога, мертвая машина, мертвые звезды, ледяные пальцы в ледяных кедах, коньяк, пробка, темнота…

– Ну да. Ты рядом с машиной лежал.

– А как… А телефон вы мой не видели?

– Не видел. Тебя, видать, ограбили – я в машине твоей только старый портфель нашел. По голове тебя сзади ударили, и все. Готов.

Ваня поморщился, дотронулся рукой до повязки, в затылке