Путешествия с тетушкой - Грэм Грин

– Вы не против, если я к вам подсяду? – спросил американец. На нем был английский твидовый пиджак и поношенные брюки из шерстяной фланели. Сухощавый и меланхоличный, он выглядел таким же англичанином, как я; заботы наложили сеть тонких морщинок вокруг его глаз и рта, и, точно заблудившись, он с озабоченным видом постоянно озирался вокруг. Он ничего общего не имел с теми американцами, которых я встречал в Англии, – шумливые, самоуверенные, с младенчески гладкими лицами, они были похожи на детей, подымающих возню в детской.

– Вы тоже в Асунсьон? – спросил он.

– Да.

– Больше в этом рейсе и смотреть не на что. Корриентес [город в Аргентине] не так уж плох, если там не ночевать. Формоса [провинция и город на севере Аргентины] – сплошной притон. Там сходят на берег одни контрабандисты, хотя они и прикрываются рыбной ловлей. Вы как будто не контрабандист?

– Нет. А вы, я вижу, хорошо знаете здешние края.

– Слишком хорошо. Вы в отпуске?

– Можно и так сказать. В отпуске.

– Собираетесь посмотреть водопад Игуасу? Народ туда валом валит. Если поедете, ночуйте на бразильской стороне. Там единственная приличная гостиница.

– А стоит смотреть?

– Пожалуй. Если вы охотник до таких зрелищ. По мне, так это просто очень много воды, и все.

Бармен явно хорошо знал американца: он, не спрашивая, поставил перед ним сухой мартини, и американец отхлебывал его теперь уныло, без всякого удовольствия.

– Это вам не «Гордон» [фирменное название джина], – проговорил он. Он всмотрелся в меня долгим взглядом, будто запоминал мои черты. – Я вас принял за бизнесмена. Генри, – сказал он. – Так один и проводите отпуск? Не очень-то весело. Страна чужая. И языка вы не знаете. Правда, испанский за пределами города не помощник. В сельской местности все говорят только на гуарани.

– И вы тоже?

– С грехом пополам.

Я заметил, что он больше задает вопросы, чем отвечает, а когда сообщает мне какие-то сведения, то такого рода, которые я мог бы прочесть в любом путеводителе.

– Живописные руины, – продолжал он, – старинные поселения иезуитов. Вас привлекают такие вещи. Генри?

Я почувствовал, что он не успокоится, пока не узнает обо мне что-нибудь еще. Пускай – какой от этого вред? Я не вез с собой золотого бруска или чемодана, набитого банкнотами. Как он сам сказал, я не был контрабандистом.

– Я еду повидаться с одной старой родственницей, – сказал я и добавил: – Джеймс.

Ему этого явно очень хотелось.

– Друзья зовут меня Тули, – привычно сообщил он, но далеко не сразу в моем мозгу сработал механизм.

– Вы тут по торговым делам?

– Не совсем, – ответил он. – Я занимаюсь исследовательской работой. Социологические исследования. Сами знаете, что это такое. Генри. Прожиточный минимум. Статистические данные о недоедании. Процент неграмотных. Выпейте еще.

– Две порции – мой предел, Тули, – запротестовал я и только сейчас, при повторении этого имени, вспомнил – вспомнил Тули. Он пододвинул свой стакан, чтобы ему налили еще.

– И как вам тут работается, в Парагвае? Я читал в газетах, что у вас, американцев, с Южной Америкой хлопот полон рот.

– Но не в Парагвае. У нас с генералом такая дружба – водой не разольешь. – Он поднял кверху большой и указательный пальцы, потом взялся ими за вновь наполненный стакан.

– Говорят, он настоящий диктатор.

– Такая страна. Генри. Ей нужна сильная рука. Не думайте только, будто я замешан в такие дела. Я держусь в стороне от политики. Исследования в чистом виде. Вот моя линия.

– Что-нибудь опубликовали?

– Так, – ответил он туманно, – сообщения… Слишком специальные. Вам они были бы неинтересны. Генри.

Все складывалось так, что, когда зазвонили к ленчу, мы, само собой, проследовали в столовую вместе. С нами за столиком сидели еще двое мужчин. Один – с серым лицом, в синей пиджачной паре – соблюдал диету (стюард, который был с ним знаком, принес ему отдельно тарелку вареных овощей, и тот, прежде чем начать есть, придирчиво осмотрел их, подергивая кончиком носа и верхней губой, точно кролик). Другой, толстый старый священник с плутоватыми глазами, чем-то напоминал Уинстона Черчилля. Забавно было глядеть, как О'Тул сразу же взялся за этих двоих. Не успели мы покончить с невкусным печеночным паштетом, как он уже выяснил, что у священника есть приход в деревне под Корриентесом по аргентинскую сторону границы. А едва мы разделались с не менее невкусной вермишелевой запеканкой, как О'Тул пробил небольшую брешь в молчаливости типа с кроличьим носом. Тот, видимо, был бизнесменом, возвращавшимся в Формосу. Услыхав слово «Формоса», О'Тул бросил на меня взгляд и едва заметно кивнул – с этим человеком все было ясно.

– Вы, как я догадываюсь, фармацевт? – О'Тул толкал его на откровенность, стремясь выведать у него что-нибудь еще.

Кролик знал английский неважно, но вопрос понял. Он взглянул на О'Тула и дернул носом. Я думал, он промолчит, но вдруг услышал ответ, звучавший одинаково туманно на всех языках:

– Импорт-экспорт.

Священник ни с того ни с сего завел разговор о летающих тарелках. Над Аргентиной, по его словам, они кишмя кишели – будь ночи ясными, мы бы непременно увидели с судна хотя бы одну.

– Вы в самом деле в них верите? – спросил я, и старик от возбуждения забыл то немногое, что знал по-английски.

– Он говорит, – перевел О'Тул, – вы, наверно, читали вчерашнюю «Nacion». Двенадцать автомашин встали в понедельник ночью на шоссе из Мар-дель-Платы в Буэнос-Айрес. Когда наверху пролетают тарелки, мотор глохнет. Преподобный отец считает, что летающие тарелки имеют божественное происхождение. – О'Тул переводил почти с такой же быстротой, с какой тараторил священник. – На днях одна пара, ехавшая в машине в Мар-дель-Плату, на выходные, вдруг оказалась в облаке тумана. Машина встала, а когда туман рассеялся, то обнаружилось, что они в Мексике вблизи Акапулько.

– Он и в это верит?

– Само собой. Все они верят. Раз в неделю по радио в Буэнос-Айресе передают про летающие тарелки. Кто и где видел их за истекшую неделю. Наш с вами приятель говорит, что тут, может, кроется объяснение Летающего дома в Лоретто [согласно преданию, в Назарете над хижиной, где жила дева Мария, в IV в. был воздвигнут храм; в XII в., когда храму угрожали сарацины, ангелы перенесли храм в Лоретто, где он стоит и поныне]. Просто дом подняли в Палестине, как тех людей на шоссе, а потом опустили в Италии.

Нам принесли жесткий бифштекс и затем апельсины. Священник погрузился в молчание и ел, нахмурившись. Наверное, он чувствовал, что окружен скептиками. Бизнесмен отодвинул от себя тарелку с вареными овощами и откланялся. А я наконец задал вопрос моему собеседнику, который мечтал задать в течение всего завтрака.