Путешествия с тетушкой - Грэм Грин

– Вы женаты, Тули?

– Да. Вроде как женат.

– У вас есть дочь?

– Да. А что? Она учится в Лондоне.

– Она в Катманду.

– В Катманду? Да ведь это Непал!

Морщинки озабоченности обозначились резче.

– Ну и ошарашили вы меня, – проговорил он. – Откуда вы знаете?

Я рассказал про Восточный экспресс, но обошел молчанием молодого человека. Я сказал, что она была с группой студентов, а она и вправду была со студентами, когда я видел ее в последний раз.

– Что тут поделаешь. Генри? – сказал он. – У меня работа. Не могу же я гоняться за ней по всему свету. Люсинда не понимает, сколько она мне доставляет огорчений.

– Люсинда?

– Мамочка так назвала, – с горечью отозвался он.

– Теперь она называет себя Тули, как вы.

– Правда? Это что-то новенькое.

– По-моему, она вами восхищается.

– Я отпустил ее в Англию, – продолжал он. – Думал, там она в безопасности. И вот, пожалуйста, – Катманду! – Он оттолкнул апельсин, который с такой тщательностью чистил. – Где она живет? Сомневаюсь, чтобы там была приличная гостиница. Вот если там есть «Хилтон» [фешенебельные гостиницы в разных городах мира, принадлежащие американской компании], тогда можно быть спокойным. Как мне быть. Генри?

– С ней все будет в порядке, – сказал я не очень уверенным тоном.

– Я мог бы послать телеграмму в посольство, должно же быть там посольство. – Он резко встал. – Схожу помочусь.

Я последовал за ним по коридору в уборную. Мы молча постояли рядышком. Я заметил, что губы у него шевелятся. Быть может, пришло мне в голову, он ведет воображаемый разговор с дочерью. Вместе мы покинули уборную, и, не произнося ни слова, он сел на палубную скамью по правому борту. Дождь прекратился, но в воздухе повисла пасмурная холодная сырость. Смотреть было не на что: редкие деревца вдоль берега мутной реки, отдельные хижины, да между деревьями проглядывало пространство, до самого горизонта поросшее бурым кустарником, абсолютно плоское, без малейших возвышенностей.

– Аргентина? – спросил я, чтобы прервать молчание.

– Так все и будет Аргентина, пока не дойдем до реки Парагвай, в последний день. – Он вынул блокнот и что-то записал. Как мне показалось, цифры. Кончив, он сказал: – Извините, я вношу кое-какие данные.

– Относятся к вашей работе?

– Да, провожу тут одно исследование.

– Ваша дочь говорила, что вы работаете в ЦРУ.

Он обратил на меня свой скорбный, озабоченный взгляд.

– Она романтическая девица. Воображает бог знает что.

– А ЦРУ – это романтично?

– Так кажется девочке. Наверное, увидела какой-нибудь мой отчет с пометкой «секретно». А секретно все, что идет в государственный департамент. Даже статистика по недоеданию в Асунсьоне.

Я не знал, кому из них верить.

Он опять спросил меня с беспомощным видом:

– А как бы вы поступили, Генри?

– Будь вы действительно на службе в ЦРУ, вы могли бы, наверное, выяснить, как там она, у одного из ваших агентов. Есть же у вас, вероятно, агент в Катманду.

– Если бы я на самом деле работал в ЦРУ, – возразил он, – я не стал бы впутывать агентов в мои личные дела. Есть у вас дети, Генри?

– Нет.

– Ваше счастье. Говорят, будто дети с возрастом входят в разум. Ничего подобного. Если у тебя есть ребенок, ты осужден быть отцом пожизненно. Дети от тебя уходят. А вот тебе от них никуда не уйти.

– Мне трудно судить об этом.

Он задумался и какое-то время смотрел на монотонные заросли кустарника. Пароход медленно продвигался против сильного течения. Потом О'Тул сказал:

– Отец мой о разводе и слышать не хотел – из-за девочки. Но есть же предел мужскому долготерпению – жена начала водить своих дружков домой. Она развращала Люсинду.

– Это ей не удалось, – сказал я.