Атлас. История Па Солта - Люсинда Райли

– Каким образом? – поинтересовалась Элле.

– Ты тоже являешься обладательницей премии Блюменталя. Мсье Ландовски позаботился, чтобы вы не остались без средств, если произойдет несчастье.

– О господи, – потрясенно пробормотала Элле. Я взял ее за руку и, несмотря ни на что, довольно улыбнулся.

– Разумеется, вы будете рады узнать, что по условиям конкурса вы оба должны будете продолжить музыкальное образование. В конце концов, вас наградили за музыкальные таланты.

– Как это устроено, Эвелин? – спросил я.

– Вам обеспечат перевод из Парижской консерватории в другую европейскую консерваторию. К счастью, у мсье Ландовски хорошие связи, и я ожидаю вестей от него с инструкцией о вашем дальнейшем продвижении.

– Этот человек с нелепыми усами поистине гениален, – пробормотал Бройли.

– Так и есть, Лорен. Сегодня утром я телеграфировала ему. Он разрабатывает план и вскоре сообщит мне о своем решении.

У меня не было слов.

– Эвелин, я не знаю, что и сказать…

Эвелин добродушно рассмеялась.

– Разве это не всегдашняя твоя проблема, юный мастер Бо?

Я снова обнял ее.

– Спасибо, Эвелин. Спасибо за все.

– Держи ее при себе, Бо, – прошептала она мне на ухо. – Она – твой дар небесный. – Когда я отстранился, ее карие глаза влажно блестели. Потом она хлопнула в ладоши, собираясь с духом: – А теперь мне нужно вернуться домой и дождаться телеграммы от мсье Ландовски. Когда я снова приду сюда, то принесу твои инструменты. Элле, ты могла бы написать записку для мадам Дюпон и подтвердить, что я твоя тетя, чтобы я смогла забрать твои пожитки?

– Хорошая мысль. – Элле взяла лист бумаги со стола Бройли и начала писать.

– Кстати говоря, если есть какие-то дела, которые вам нужно завершить до отъезда из Парижа, то сейчас самое время. До свидания, мои милые.

С этими словами Эвелин повернулась и вышла из квартиры. Мы немного постояли в молчании, осмысливая услышанное. Наконец я повернулся к Элле:

– Нам нужно составить письма. Нет ничего хуже, когда кто-то без объяснения исчезает из твоей жизни. Я напишу мсье Ивану.

Элле кивнула.

– А я напишу мадам Ганьон.

Я постарался, чтобы мое письмо мсье Ивану было кратким, но сердечным.

«Дорогой мсье Иван!

Надеюсь, что Эвелин связалась с вами и что это письмо будет доставлено по назначению. Мне жаль, что во вторник я не смог прийти на урок. Сейчас мне хочется поблагодарить вас за все. Вы не только были лучшим наставником, какого мог бы пожелать любой начинающий музыкант, но и кем-то гораздо большим: первым настоящим другом, которого я приобрел.

Надеюсь, однажды мы еще встретимся. В любом случае я всегда буду внимательно прослушивать все записи Парижского симфонического оркестра в надежде различить характерное звучание вашего инструмента. Возможно, вы сделаете то же самое, и тогда мы сможем навсегда сохранить друг друга в наших сердцах.

Хочу, чтобы вы знали: я ни в коей мере не считаю вас ответственным за прискорбные события последнего времени. Без вашей изобретательности и… помощи мсье Рахманинова не было бы никакой возможности устроить музыкальное обучение для Элле. Я бесконечно благодарен за то, что вы предоставили шанс нам обоим.

И наконец, пожалуйста, берегитесь некоего учителя игры на флейте. Ему нельзя доверять. Я хотел поделиться с вами этой информацией, поскольку… мы, эмигранты, должны помогать друг другу, верно?

Бо Деплеси».

Вечером Эвелин вернулась на такси вместе с нашими инструментами. Я пошел помогать с разгрузкой, но она вскинула руку, останавливая меня.

– Оставайся внутри, Бо. Никогда не знаешь, кто может следить за тобой.

Они с Бройли быстро выгрузили вещи, и она отпустила шофера.

– Я здесь ненадолго. У меня инструкции от мсье Ландовски. Во Французской академии у него есть коллега, другой парижский скульптор. Его зовут Павел Розенблюм. Сейчас удачное время: его дочь Карин собирается начать свой первый семестр в Лейпцигской консерватории. Он сделал несколько телефонных звонков, и теперь вы оба будете приняты туда студентами на старший курс.

– Лейпциг? – нервно спросила Элле. – В Германии?

Я обнял ее за талию.

– Да, ты права. Ясно, что для старшего курса нужно будет немного подправить ваш возраст. Я не вижу никаких проблем: вы оба выглядите старше своих лет.

– Когда мы уедем, Эвелин? – спросил я. – И как мы попадем в Германию?

– Ты помнишь, что мой сын Луи работает на заводе «Пежо»? По счастливому стечению обстоятельств, завтра утром он отправляет новый автомобиль клиенту из Люксембурга. Он перевезет вас через границу, а оттуда вы спокойно доберетесь до Лейпцига на поездах. Что касается документов, Бо, то ты позаимствуешь некоторые бумаги Марселя, а ты, Элле, воспользуешься бумагами Надин. Поскольку вы очень молоды, я не предвижу каких-либо осложнений при досмотре. После прибытия в Германию вам нужно будет отослать документы обратно.

Такая доброта была поистине неоценимой.

– Вам известно, где мы будем жить, Эвелин?

– Мне сообщили, что у вас будет жилье в квартале Йоханнисгассе, устроенное через мсье Розенблюма. Там же остановилась и его дочь Карин. У меня нет особых подробностей, все было организовано за один день, но, по всей видимости, это хорошее место.

Я мысленно перебрал оставшиеся практические вопросы.

– Как насчет денег?

– Мои дорогие, вы получили премию Блюменталя. Могу вас заверить, что материальная компенсация будет более чем достаточной для вашего содержания в течение трех лет обучения. Учеба будет оплачена, банковские счета открыты… Фонд Блюменталя обо всем позаботится. А пока что вот немного денег на еду и железнодорожные билеты. – Эвелин вручила мне коричневый конверт. – Внутри вы найдете адрес вашего жилья.

Я заглянул в ласковые глаза Эвелин.

– Эвелин, я никогда не смогу… – Мой голос сорвался. Я понял, что, возможно, мы видимся в последний раз, и у меня защемило сердце. Она молча привлекла меня к себе, и я уткнулся лицом в ее пальто.

– Спасибо, что был моим маленьким спутником, Бо. Помни: несмотря ни на что, хороших людей на свете больше, чем плохих. Я очень люблю тебя. – Она отстранилась и сунула руку в карман. – У меня есть телеграмма для тебя от мсье Ландовски.

Я взял телеграмму и положил ее в свой карман, изо всех сил стараясь не расплакаться. Эвелин с видимым усилием овладела собой.

– Элле, мне жаль, что твой отъезд из Парижа происходит в такой драматической обстановке. – Она обняла Элле. – Присматривай за ним, ладно?

– Конечно, – ответила Элле.

– Вот и хорошо. Итак, Луи приедет сюда ровно в шесть утра. У вас есть письма?

– Да. – Я шмыгнул носом и передал Эвелин послание для мсье Ивана, а Элле – письмо для мадам Ганьон.

– Не сомневайтесь, я доставлю их по назначению. Надеюсь, когда