Не самый удачный день - Евгений Евгеньевич Чернов

К большому удивлению приезжих, Зоя не бросилась сразу показывать свое хозяйство, не повела по комнатам, а носилась бестолково по квартире, то пряча руки в карманы халатика, то вынимая их. И вместо того чтобы удивиться рождению племянника, засыпать вопросами, Зоя сказала:

— Что же вы не предупредили заранее о своем приезде? Я бы хоть подготовилась…

— А чего готовиться? — ответила Валентина Ивановна. — Мы гости скорые: приехали, попили чайку — и дальше.

— Может, правда, чайку поставить? — воскликнула обрадованно Зоя. — Я сейчас, я мигом.

«Кошку бы запустить сюда, — отчего-то подумалось Валентине Ивановне. — Когда есть кошка, жилой дух в доме».

Федор подошел к висевшей на стенке полочке с деревянными игрушками и хотел что-то потрогать, но Зоя тут как тут: не трожьте, мол, все еле держится. Федор нахмурился и отошел к двери.

— Ладно, — сказала Валентина Ивановна. — Чаек пусть пока подождет, а мы сейчас парного молочка попробуем. Где ты, дочка, в городе парного молочка попробуешь? Корову как раз подоить надо.

Тут наконец до Зои дошло.

— Мама, да вы что, и вправду корову привезли?

Глаза ее округлились и губы от великого удивления сложились в колечко. Она выскочила на балкон, и было видно, как, перегнувшись через перила, она смотрит вниз.

Федор ехидно кашлянул.

В груди у Валентины Ивановны стоял неприятный холодок. Конечно, все можно объяснить и оправдать. Дочь, в молодости покинувшая дом, — отрезанный ломоть. Сыновья еще могут наладить жизнь, как у родителей, а дочки — нет. Жалко, что Светочка в пионерлагере. В конце концов ради нее приехали…

Валентина Ивановна стала возиться с дверным запором, и Зоя вернулась с балкона.

— Мама, ты куда?

— Подоить корову-то надо.

— Погоди… — Зоя снова стала суетиться, хотела что-то сказать, но, видно, от волнения забывала слова. — Не надо сейчас этого делать… Ну, как тебе объяснить? Все же город, порядки другие, опять же разговоры…

— Какие еще разговоры? — нахмурилась Валентина Ивановна.

— Всякие, ну понимаешь, мама, вся-ки-е…

— А что, в городе не едят, не пьют? — спросил Федор. — Может, у вас думают, что молоко растет в бутылках?

— Да нет же, — словно от назойливой мухи отмахнулась от него Зоя.

Она между делом успела накинуть на бигуди косынку, и теперь голова ее была большой и шишковатой.

— Вы что, в самом деле, не понимаете? В центре города, перед большим домом — доить корову! Потом каждый будет говорить… Хоть меняй квартиру.

Выражение лица у Федора было сердитое, он хотел выругаться, но вместо этого достал ключи на цепочке, покрутил их на пальце, побренчал.

— Я на улице подожду, — сказал он и вышел.

Валентине Ивановне было стыдно перед Федором. Дочке этого не скажешь, по всему видно — не поймет. Может, сейчас все по-другому? Сама-то жила не так, и трудности были другие, и заботы. Дети еще по избе ползали, когда муж из дома ушел. До шестнадцати лет Зоя была второй хозяйкой в доме, ее переезд в город был таким же ударом, как и уход мужа. Что теперь осталось в дочери от тех шестнадцати лет, которые она прожила в родном доме? Может, и родителям нет надобности приезжать в город проведывать своих детей? Как-никак — навозом пахнут. И эта последняя мысль вдруг испугала Валентину Ивановну. Ерунда! Быть того не может!

Надо идти доить и не обращать внимания на Зойкнны полные слез глаза. Надо подоить и собираться ехать — солнце уже перевалило за половину дня.

— Я пойду, — сказала Валентина Ивановна.

Зоя промолчала.

Когда за матерью захлопнулась дверь, Зоя метнулась следом. Остановилась у двери, зачем-то потрогала английский замок, словно была необходимость убедиться в его надежности. И прильнула к глазку.

Лестничная клетка была пуста. Лишь едва доносились удаляющиеся шаги матери.

«Что же это? — с ужасом подумала Зоя. — Что же это, в конце концов?»

Не зная, как унять волнение, она поправила на полке матрешку, которую хотел потрогать Федор.

Вышла на балкон и стала смотреть вниз. Далеко внизу, словно игрушечный, стоял грузовичок, и в кузове его была видна рыжая корова. Какая-то фигурка примащивалась рядом с коровой. Дневной свет слепил глаза, набегавшие слезы затуманивали все происходящее на дворе. Господи, как стыдно-то! Ведь все будут потом ходить и спрашивать: чья это деревенская женщина доила корову?

И тут на руки матери словно навели увеличительное стекло — так резко и так близко увидела их Зоя. Темные от загара, в тяжелых синих венах, они ритмично двигались над ведром. Зоя услышала, как звучно бьют в цинковый бок ведра белые молочные струи.

М а м а  п о л о ж и л а  л а д о н ь  н а  г о р я ч и й  л о б…

Зою вдруг пронзила острая жалость к матери. Оторваться бы от балкона, превратиться в птицу и неслышно опуститься у маминых ног…

Словно найдя какое-то успокоение, Зоя вздохнула и вытерла кулачком глаза, как делала когда-то в детстве.

Федор — молодец, не лез с ненужными вопросами и вел себя так, словно ничего не случилось.

Он обошел машину, по каждому колесу постучал носком ботинка, а сам с интересом наблюдал за окнами и балконами. Бедные горожане, да сколько же вас, любопытных, собралось там.

— Видала? — сказал он вполголоса Валентине Ивановне. — Это же для них такое событие! Это же им на всю жизнь!

— Не мельтеши, Федя, а сними-ка меня отсюда, и давай все обратно закрепим. Ехать скоро.

К машине подошла старушка с алюминиевым ковшиком.

— Милая, — сказала она добрым голосом, — не нальешь чуток? Внучке хоть разок дать попробовать парного-то.

— Что за разговоры! — ответила Валентина Ивановна. — Налью, конечно. Внучке сколько?

— Второй пошел. Дай бог тебе здоровье, милая.

Старушка поковыляла к подъезду. Валентина Ивановна, прищурившись, смотрела ей вслед.

— Федя, — сказала она, — давай не пойдем наверх. Больно высоко. Посидим вот здесь, в тенечке.

Валентина Ивановна говорила, а сама думала: если дочка захочет увидеть ее, сама прибежит. Не такой уж и высокий этот девятый этаж. А нет… Ну что ж, поедут они дальше, туда, где их ждут. Пусть тогда дочка пишет письма…

Валентина Ивановна прижалась к Федору, единственному близкому здесь человеку.

— Знобит чего-то, — сказала она и заплакала

Желанный гостюшко Димитрий

Когда с утра пораньше Полина Филипповна занялась кухонными делами, со стола упал нож — как будто сам спрыгнул, громко ударившись тяжелой деревянной ручкой. Полина Филипповна подняла его и некоторое время стояла в задумчивости, затем подошла к настенному календарю, взглянула и удивилась — будто теперь только узнала, что на дворе стоит ранний сентябрь.

«Пора бы приехать, — подумала Полина Филипповна, — пора бы ему приехать, пока не зарядили дожди. Вот и нож упал. Не