Взрослые и дети - Михаил Семенович Панич

Как, мол, так — проектируешь человеческую личность, а еще ничего не знаешь о самом ребенке. Не знаешь даже, кто родится — мальчик или девочка. А уже проектируешь! Забываешь, что программа воспитания определяется в какой-то степени — и не малой — самим воспитанником, его характерными особенностями, его индивидуальностью!

Нет, Макаренко этого не забывает. Антон Семенович враг схемы. В своих книгах он глубоко и точно раскрывает диалектический характер воспитания — процесса сложного, требующего постоянного думания, творчества, а не готовых — на все случаи — решений, «рецептов».

Но Макаренко враг стихийности, бездумья, случайности. Воспитатель должен знать, чего он добивается, кого, какого человека и какими средствами собирается воспитать.

Значит, речь идет о педагогических убеждениях, о педагогической позиции, о понимании природы человека, о понимании общих задач воспитания. Действительно, чего стоят такие родители, которые в ожидании ребенка думают о — кроватке для него, о коляске, о распашонках, но не задумываются о целях и задачах воспитания, о формировании человеческой личности?!

Между общим и единичным, между программой воспитания и индивидуальным подходом к ребенку существует глубокая диалектическая связь. Программа воспитания никак не связана с шаблоном, схемой. Наоборот, — она по-настоящему открывает простор для педагогического творчества, является обязательным условием для творчества.

У Макаренко в его формуле о проектировке человеческой личности наиболее кратко и выпукло выражена общая и убедительная мысль: воспитывать «как-нибудь» нельзя!

Традиции семейного воспитания, на которые опираются родители («Нас воспитали, и мы воспитаем!»), могут подвести. Ведь время — новое, требования к человеку другие, не те, что в прошлом. Есть хорошие традиции, хороший опыт прошлого, — о нем не следует забывать. Но нужно смотреть вперед и брать из старых традиций, из старого опыта только то, что годится и для будущего. Вернее так: весь прошлый и нынешний опыт воспитания должен быть рассмотрен и учтен исключительно в интересах будущего. В нем должно остаться только то, что не вступает в противоречие с новым нашим мировоззрением, с духом нашего времени, времени строительства нового мира — мира коммунистического. Это мир новых, более благородных отношений между людьми, мир материального изобилия, духовного богатства. И требования к человеку в этом новом мире не снизятся, а возрастут. Материальное изобилие не мыслится нами без духовного богатства.

Так как же мы собираемся воспитывать свое дитя?

Как мы собираемся проектировать человеческую личность?

Макаренко гневно говорит:

«В некоторых семьях можно наблюдать полное бездумье в этом вопросе: просто живут рядом родители и дети, и родители надеются, что всё само собой получится. У родителей нет ни ясной цели, ни определенной программы. Конечно, в таком случае и результаты будут всегда случайны, и часто такие родители потом удивляются, почему у них выросли плохие дети. Никакое дело нельзя хорошо сделать, если не известно, чего хотят достигнуть».

«…ТАК БЫ И ГОВОРИЛИ!..»

Макаренко показывает, как бывает важно убеждающее слово подкрепить, дополнить категорическим требованием.

В «Книге для родителей» рассказывается, как подросток Леня, смена которого на работах по укреплению дамбы во время наводнения закончилась, не захотел уйти домой.

Его уговаривают — не действует. Объясняют — не действует. И…

«— Марш домой, тебе говорю! — вдруг заорал на него Минаев… Ленька отпрыгнул в сторону и бросил лопату. Потом хмуро двинулся к посаду, но остановился и пробурчал:

— Так бы и говорили с самого начала…»

Кругом захохотали. Смех окружающих понятен. Ведь говорили, много и убедительно говорили, но не так! Не прикрикнули!

Может ли требование быть предъявлено в виде просьбы? Должно быть, может. А в виде приказания? Конечно, может! Следует ли всегда прибегать к крику? Вероятно, не следует, надо избегать крика. Но, если это необходимо, можно и прикрикнуть.

Человек, который добивается выполнения своего требования, должен владеть всеми оттенками, всеми интонациями своего голоса, должен понимать обстановку и психологию ребенка, подростка, должен знать, когда и к какому виду требования следует прибегнуть.

Хороший воспитатель может иногда и прикрикнуть. Плохой воспитатель часто кричит, и всё без толку.

МОЖНО, НЕЛЬЗЯ, НАДО

Уже в самом раннем детстве ребенка можно судить о том, какое направление принимает его воспитание в семье.

Макаренко очень четко выделил из многих признаков те немногие, но очень важные, по которым можно судить о характере родительской любви, об умении родителей не только растить, но и воспитывать дитя. Как любят? Как требуют? Умеют ли уважать ребенка, то есть относиться достаточно серьезно к нему, стараться его понять, узнать лучше, считаться с ним?

Недостаточно усвоить макаренковскую формулу о сочетании любви к ребенку с уважением и требовательностью к нему. Любовь, требовательность, уважение — это понятия, в которые каждый вкладывает свое содержание. Любовь может быть разумной и неразумной, она может принимать самые различные облики. Проще: любовь к ребенку каждая семья выражает по-своему.

Но это же относится и к требовательности. Она тоже может быть выражена по-разному.

В одних случаях это только запрет, постоянная взыскательность, строгость, не признающая никаких послаблений, не считающаяся ни с чем.

В других — это порка по всякому поводу.

В третьих — требование выражено в системе хорошо продуманных поручений ребенку, в системе трудового воспитания, когда рядом с «можно» и «нельзя» появляется повелительное «надо!».

ВЕРА В ЧЕЛОВЕКА

Вся педагогическая деятельность Макаренко, всё, о чем он писал в книгах, выражает его замечательный педагогический оптимизм, веру в человека.

Надо ясно представить себе, с каким человеческим материалом имел дело Антон Семенович как воспитатель, с какими характерами. Своих воспитанников, подобранных среди беспризорников и несовершеннолетних преступников, прошедших действительно огонь, воду и медные трубы, писатель-педагог в самом начале «Педагогической поэмы» охарактеризовал как одичавших в своем одиночестве личностей. И всё-таки он говорит: «Хорошо было то, что я всегда ощущал себя накануне победы, для этого нужно было быть неисправимым оптимистом…», «Каждый день моей тогдашней жизни обязательно вмещал в себя и веру, и радость, и отчаяние».

Конечно, и отчаяние! Ведь было очень тяжело. Какая была бы цена педагогическому оптимизму, если бы не было тяжело? Побеждало всегда не отчаяние (чувство временное и исключительное), побеждал оптимизм.

Оптимизм — это не только вера в человека. Это и борьба за хорошее в нем и против плохого в нем же.