Одиссея - Гомер

Часто без страха видал ты, как гибли могучие мужи

В битве, иной одиноко, иной в многолюдстве сраженья, –

Здесь же пришел бы ты в трепет, от страха бы обмер, увидя,

Как меж кратер пировых, меж столами, покрытыми брашном,

Все на полу мы, дымящемся нашею кровью, лежали. 420

Громкие крики Приамовой дочери, юной Кассандры,

Близко услышал я: нож ей во грудь Клитемнестра вонзала

Подле меня; полумертвый лежа на земле, попытался

Хладную руку к мечу протянуть я: она равнодушно

Взор отвратила и мне, отходящему в область Аида, 425

Тусклых очей и мертвеющих уст запереть не хотела.

Нет ничего отвратительней, нет ничего ненавистней

Дерзко-бесстыдной жены, замышляющей хитро такое

Дело, каким навсегда осрамилась она, приготовив

Мужу, богами ей данному, гибель. В отечество думал 430

Я возвратиться на радость возлюбленным детям и ближним –

Злое, напротив, замысля, кровавым убийством злодейка

Стыд на себя навлекла и на все времена посрамила

Пол свой и даже всех жен, поведеньем своим беспорочных».

Так говорил Агамемнон; ему отвечая, сказал я: 435

«Горе! Конечно, Зевес громовержец потомству Атрея

Быть навсегда предназначил игралищем бедственных женских

Козней; погибло немало могучих мужей от Елены;

Так и тебе издалека устроила смерть Клитемнестра».

Выслушав слово мое, мне ответствовал царь Агамемнон: 440

«Слишком доверчивым быть, Одиссей, берегися с женою;

Ей открывать простодушно всего, что ты знаешь, не должно;

Вверь ей одно, про себя сохрани осторожно другое. Но для тебя,

Одиссей, от жены не опасна погибель;

Слишком разумна и слишком незлобна твоя Пенелопа, 445

Старца Икария дочь благонравная; в самых цветущих

Летах, едва сопряженный с ней браком, ее ты покинул,

В Трою отплыв, и грудной, лепетать не умевший, младенец

С ней был оставлен тогда; он, конечно, теперь заседает

В сонме мужей; и отец, возвратясь, с ним увидится; нежно 450

К сердцу родителя сам он, как следует сыну, прижмется…

Мне ж кознодейка жена не дала ни одним насладиться

Взглядом на милого сына; я был во мгновенье зарезан.

Выслушай, друг, мой совет и заметь про себя, что скажу я:

Скрой возвращенье свое и войди с кораблем неприметно 455

В пристань Итаки: на верность жены полагаться опасно.

Сам же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:

Мог ли ты что-нибудь сведать о сыне моем? Не слыхал ли,

Где он живет? В Орхомене ль? В песчаном ли Пилосе? В Спарте ль

Светлопространной у славного дяди, царя Менелая? 460

Ибо не умер еще на земле мой Орест благородный».

Так вопросил Агамемнон; ему отвечая, сказал я:

«Царь Агамемнон, о сыне твоем ничего я не знаю;

Где он и жив ли, сказать не могу; пустословие вредно».

Так мы, о многом минувшем беседуя, друг подле друга 465

Грустно сидели, и слезы лилися по нашим ланитам.

Тень Ахиллеса, Пелеева сына, потом мне явилась;

С ним был Патрокл, Антилох беспорочный и сын Теламонов

Бодрый Аякс, меж ахейцами мужеским видом и силой

После Пелеева сына великого всех превзошедший. 470

Тень быстроногого внука Эакова,[74] став предо мною,

Мне, возрыдавши, крылатое бросила слово: «Зачем ты

Здесь, Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный?

Что, дерзновенный, какое великое дело замыслил?

Как проникнул в пределы Аида, где мертвые только 475

Тени отшедших, лишенные чувства, безжизненно веют?»

Так он спросил у меня, и, ему отвечая, сказал я:

«О Ахиллес, сын Пелеев, меж всеми данаями первый,

Здесь я затем, чтоб Тиресий слепец прорицатель открыл мне

Способ вернейший моей каменистой Итаки достигнуть; 480

В землю ахеян еще я не мог возвратиться; отчизны

Милой еще не видал; я скитаюсь и бедствую. Ты же

Между людьми и минувших времен и грядущих был счастьем

Первый: живого тебя мы как бога бессмертного чтили;

Здесь же, над мертвыми царствуя, столь же велик ты, как в жизни 485

Некогда был; не ропщи же на смерть, Ахиллес богоравный».

Так говорил я, и так он ответствовал, тяжко вздыхая:

«О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;

Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,

Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный, 490

Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый.

Ты же о сыне известием душу теперь мне порадуй.

Был ли в сраженье мой сын? Впереди ли у всех он сражался?

Также скажи, Одиссей, не слыхал ли о старце Пелее?

Все ли по-прежнему он повелитель земли мирмидонской? 495

Иль уж его и в Элладе и Фтии честить перестали,

Дряхлого старца, без рук и без ног, изнуренного в силах?

В области дня уж защитником быть для него не могу я;

Ныне уж я не таков, как бывало, когда в отдаленной

Трое губил ополченья и грудью стоял за ахеян. 500

Если б таким хоть на миг я в жилище отцовом явился,

Ужас бы сильная эта рука навела там на многих,

Власти Пелея не чтущих и старость его оскорбивших».

Так говорил Ахиллес, и, ему отвечая, сказал я:

«Сведать не мог ничего я о старце Пелее великом; 505

Но о твоем благородном, возлюбленном Неоптолеме

Все, Ахиллес, как желаешь, тебе расскажу я подробно.

Сам я его в корабле крутобоком моем от Скироса

Морем привез к меднолатным данаям в троянскую землю;

Там на советах вождей о судьбе Илиона всегда он 510

Голос свой прежде других подавал и в разумных сужденьях

Мною одним лишь и Нестором мудрым бывал побеждаем.

В поле ж троянском широком, где гибельной медью мы бились,

Он никогда близ дружин и в толпе не хотел оставаться;

Быстро вперед выбегал он один, упреждая храбрейших; 515

Много врагов от него в истребительной битве погибло;

Я ж не могу ни назвать, ни исчислить, сколь много народа

В крае троянском побил он, где грудью стоял за аргивян.

Так Еврипила, Телефова сына, губительной медью