Странник - Александр Фомич Вельтман

[Мой взор не постигнет ее;] [пронижет] [как] Но солнце проникнуть не может сквозь дебри Зуль-мата.

[Но] в таинственном мрачном лесу сокрывается светлый источник, которого волны [всю] всем жизнь обновляют.

И в Зенде [сокрывается] есть [чистое] светлое сердце — источник блаженства.

Зенда ([одна] всходит на холм[е] пред станом Эскандера).

Пламень обнявший полсвета! Эскандер, ты мыслишь на небо проникнуть и свергнуть с престолов воздушных богов обладающих миром.—

Но что ж оторвет от Земли земную стихию,

Измерял ли властью своею свои ты желанья?

Взберись по могиле народов, тобой пораженных, на небо! —

В ней кости отца моего! — Они ль тебе будут ступенью? Нет, гордый властитель Земли!..

О, если б ты был и добрее и ближе душой своей к Земле!

О, если б ты не был [не] преступник для девы тебя полюбившей!

Тогда бы, Эскандер, ты был мне [был ты] дороже владычества воли над всей Вселенной.

Дороже и цели мечтаний своих закоснелых, наследник Олимпа! —

[Как] Теперь драгоценна мне нить твоей жизни, [пусть буду я] но так как для Парк[ой]и [твоею] жестокой; В объятьях [Парки] моих ты узнаешь блаженство. Но с этим блаженством сольется конец твой!

Эскандер. И я не останусь в том мире, где сердце узнало ужасные Чувства!

Достаньте мне испить воды

[Ах дайте мне воды живой] из Аб-Хэида[597].

Она [во мне] мои все силы обновит. Отцом оставлена в наследство мне обида

<2> [страшная мне] душу тяготит

Но клятва

<1> [мщения на дочери лежит].

Эскандер! кто тебе от девы оборона

[От девы, мстящей за отца]

Кто отдаляет час [ужасного] конца

Ее любовь! — но стены близки Вавилона

[И близок час и твоего конца]!

[Мне] и [в помощь] [тень] [мне] <нрзб.> [отца]

[И силы подкрепит тень моего отца]

[И воскресит мой дух] тень грозного отца близка

Там упаду в твои объятья без защиты,

Там чувства мне восторгами волнуй

И усладит вдвойне мне душу ядовитый

Любви и мщенья поцелуй!

Эскандер ([один в] в загородных чертогах жрецов близ храма Бела [близ] Вавилона)

(Близ него стоит Зенда)]

Зенда (на очах ее слезы)

Эскандер (в безумном исступлении чувств)

Еще обними меня [дева] Зенда, еще я горю, на сердце растают [и снеги] гранитные льдины Кавказа!

Мучительны, Зенда, нет, сладки томленья любви!

Юпитер, отец мой, завидуй!

В объятиях Леды, божественный лебедь, завидуй!

О Зенда, в груди твоей солнце!

Прочь! обожгла меня дева!.. Желаний огонь... в объятьях твоих... я пламенем залил!..

Волнуется кровь! Так Понт бушевал и взбрасывал волны, чтоб сдвинуть Лактонию в бездну! и сдвинул! И облит огнем как дворец Истакара; трудом и веками его созидали а сильный в мгновенье разрушил! —

Мне душно под небом! И небо стесняет дыханье! его бы я сбросил с себя, чтобы только вздохнуть в беспредельном пространстве!

(Зенда бросается в его объятья; но мгновенно вырвавшись скрывается за столпами чертогов)

Пусти меня Зенда, дай меч мой, я цепи разрушу, которыми ты приковала к земле Александра!

Дай меч мой! Но где же ты дева? Или ты призрак? Или Юпитера пламень с неба на казнь мне упавший!

Отец! ты трепещешь, чтоб я не похитил и волю твою и державу над миром!

Своими громами меня поразил ты!

И молнии твои вкруг меня обвились, как змеи!

Ты сбросил меня в страшный Тартар!

Юпитер! и ты знаешь зависть к счастливцу!

[Я смертный!]

(умирает).

Лагерь при Шумле, 10 июня 1829-го года.

ЭМИН

[Осеннее солнце всходило; но гордые] Гранитные скалы Мадарской долины [скрывали от взоров восточное небо, — ] с создания [мира они] не [видали еще] видят лучей восходящего солнца, [из зависти] и тень их, как зависть, скрывает от взоров восточное небо.— Мрачны они; но [в вер] на гордой вершине [зеленой], сквозь частый кустарник кизила играет румяное утро.— от [ска] подошвы скалы, [крутизна] до долины. Крутизна раз[деляясь] дроб[ясь]ится [на цв зеленые] на холмы, украшена зеленью пышных черешен и яблонь, направо в садах, [по] близ дороги, идущей на скалы, и лесов к проводам мечети Кулевчи, [за нею] и рядом Гирковна. Далее лес, а [там] высокие горы.—

[Северный] ветер с полуночи проносится с свисто<м> в ущелья Балканов; редко он [он] дует в долинах лесистых; но вдруг, усмиренный заторной природою юга, [он] смягчается, тихнет и там где была колыбель поколений славянских, он дышит прохладой.

Мрачной стеною, с востока на запад, тянется Эмос лесистый и гордые отрасли стелет на юг по Ромелии на север до Камчика и до Дуная.— Как от [вершенное] [но гордое дитя]торгнутое дитя от семейства [шумный кати] шалым Дунаем стоит она гора

ЭМИН, СОБЫТИЕ 1828 ГОДА

Ясно было утро; но осенний северный ветер шумел и с свистом проносился в ущелье лесистых Балканов; [потихнул] смягченный роскошной природой юга, где была колыбель славянского народа, он тихнул и разливался прохладой в лесах и долинах [прохладой.— ] как мрачн[ая]ой стеной тянулся от востока к западу хребет Кучук-Балкана; близко за ним виден был Бугоко-Балкан. Отдельно возвышалась между отраслями одна гора, как отверженн[ая]ое, но гордо[я]е дитя семейства. Возвышаясь к Западу, она вдруг раздвоилась и кончилась обрывами. В этом ущелье г. Шумла [обне] запертый [от] [укре]пленн[ой] [ым] [стеною] валом, коего стены поднимались]ются почти до [самой] высот двух оконечностей неприступной горы.

[Мрачен] Необитаем казался город, [но] между мрачными строениями, как великаны в саванах, стояли белые мечети; но площади [пред] близ стен города уставлены были разноцветными палатками; там и в укреплениях заметны [две] толпы, [и] [изредка] часто на стенах сверкнет огонь, дым взовьется клубами, и вскоре слышится удар и резкий полет гранаты или ядра.— Оно падает перед [укреплением] батареями русских; возвышенные окрестности Шумлы унизаны лагерями и смертоносными орудиями [их] жителей Севера. Главные силы оттоманов за стенами в бездейственном [ждут] ожидании страшного часа приступа; обманутое невежество их бесплодно осыпает ядрами подножие позиций русских, которым еще не нужна Шумла; но нужно время и [ослабления сил неп] бездействие Гуссейна и 50 тысяч турок. [Близ] К передовой цепи [на возвышении летел] проскакал кто-то в бурке; слез с коня и лег на возвышении, светлая сабля успокоилась на коленях его, из-под [длин] широкого козырька фуражки заметны только были крученые усы, но он глядел на Шумлу и на ведеты[598] турецкие. Цепь от цепи была не более, как в 50 шагах; турки попарно неподвижно стояли и не сводили взоров с русского лагеря; но один