Никто не знает Сашу - Константин Потапов

– Ладно-ладно. Ну всё нормально? В целом?

– Да-да. Всё хорошо. Мне надо…

– А то тебя не было полгода, говорят, в Индии был. Написал бы хоть.

Выдох. Приподняться. Виски болят.

– Пап, мне надо поспать, прости.

– Ну дай хоть посмотреть, не виделись полгода.

Дверь беспомощно упирается в кресло, сдвигает несколько сантиметров.

Встать с постели, не найти места, подойти к двери.

– Слушай, давай попозже, я не выспался и…

– Ну ясно… А здесь у тебя, где концерт-то?

Молчание. Сглотнуть.

– В Волжском.

Театральный вздох.

– В ДК что ли?!

Ясно. Пьяный.

– Да…

– А билеты все продали?

– Почти.

– А когда? Завтра, мама говорит…

– Да.

Пауза.

– Ну я не пойду, я твои песни, сам знаешь…

– Ага.

– Ну спи.

Пауза. Двое, дверь. Саша вздохнул:

– Ты сам-то как?

– Ишь! Вспомнил… Да пока не умер. Вот ты успел.

– Ну… болит?

– Не пью – болит. Выпью – поменьше. На похороны-то приедешь?

– Хватит, пап.

Пауза. Только не спрашивай. Сна уже никакого не было.

– Ну что у вас с Ксюшей-то произошло?

– Давай потом.

– Ладно-ладно. Сто-о-оп!.. Я не лезу в ваши дела… Но ты зря. Ксюша хорошая. Тебе надо было с ней. Разное бывает… Ты вот только не обижайся, но она могла из тебя человека сделать. Вы же фильм хотели? Сняли, фильм-то? Обиделся? Ну извини…

– Давай потом.

– Она же теперь в каком-то издании работает? «Гидра» или как там? Может напишет про тебя?

– Давай. Потом.

– Ладно-ладно. Я не лезу… Но может ещё можно что-то, это, вернуть?

– Всё, пап.

– Ну хоть по чьей инициативе?

– Пап.

– Ты её или она тебя?

– Оставь меня в покое!

– Ну что ты кричишь? Ну бросила и бросила. Ну хотя если бы ты её, то как-то было бы… Нет!.. не достойнее, что ли, нельзя так. А она теперь в каком-то издании.

Дверь двинулась вперёд, но Саша уже упирался коленями

– Закрылся…

– Пап. Я не спал трое суток почти. Я себя очень плохо чувствую. Ты можешь дать мне поспать. У меня завтра важный концерт. У меня голова раскалывается. Я посплю, и мы завтра с тобой поговорим. Пожалуйста!

– Ладно-ладно, сынок. Ладно!

Скрип половиц. Дверь трогается вперёд, назад.

– Молодец, конечно, что приехал родного отца проведать, ты не спал, я понимаю, это конечно, не так важно, как у меня, но только вот не надо завтра эту песню, которую ты…

– Можно. Просто. Дать.

– … на моих похоронах тоже не надо!

– Мне. Поспать! – они уже оба орали и толкали дверь, но у отца сил было меньше.

– сложно на пять минут? Родному отцу?

– …блядь, почему я просто не могу поспать в своей…

– …во-первых, не матерись, я тебе тысячу раз, а во-вторых, ничего твоего в этом доме…

Саша торопливо кидал вещи в рюкзак. В виски билось клювом.

– … даже не утрудился написать, а! Я стою как дурак, перед комиссией, декан, Шигин покойный, а где ваш сынок-то… – голос уже удалялся и гулял по квартире.

– Саша! Толя! Ну что у вас опять?!

– Блядь. Это было семь лет назад! А ты всё забыть не можешь! Я не виноват, что ты бросил петь, и…

– … Не приехать на собственную защиту! Кинуть отца! Предупредил бы! Чтобы я не как дурак перед…

– Толь, ну тебе нельзя курить, ну куда ты?

Звон балконного стекла, курево.

– Саша, ну что ты… Ты куда собрался? Саш!

– Всё нормально. Приду попозже.

… на нервах с Русланом целую сигарету, поздравил Вовчика и скрылся в комнате до гостей, лежал и слушал гитару, игры, крики. Вовчик и Руслан сразу предложили травы, и Саша знал, что достаточно опустить пару водников, да ещё не этой забористой сативы, а вот той мощной индики, да запить Иван-чаем, его срубило бы на корню, и никакой шум ему бы но не для того завязал и каждый день медитировал не для того пытался обрести гармонию потому не стал курить траву а просто лежал с мыслями-проволокой и тело наливалось металлом до неподвластной лёгкости и начинало мелко дрожать как струна, опять озноб? он почт…..ей-то возглас выкидывал его из одного обморока в другой поспать хотя бы часа 4 сегодня очень важный он видел у Вики поволожской подруги Ксюши пост что идёт на него удивительно учитывая их недавний развод но наверняка Вика всё доложит ей меня не вот чтобы сильно волнует но всё-таки это важно и будет много людей Вика в зале где-то на третьем, а ознобы эти что-то часто и весь мокр…

11. Ксения, Москва, список 3

Ну кино, например. Тарковского мы любили оба. Или Данелию. Совпадение вкусов, это конечно, не причина выходить замуж. Но всё же неплохой бонус. Было у нас негласное понимание, что хорошо, что нет. Саша хорошо разбирался в стихах. В культурных вопросах нам вообще сначала везло больше. Понимали друг друга с полуслова. Говорили в пресловутую темноту часами.

Оба органически не переносили лицемерие. Оно было противно нам как насморк. Но я-то потом повзрослела. Вакцинировалась, так сказать. Саша при виде моих московских друзей продолжал температурить. Знал бы он, куда я теперь устроюсь работать – взял бы больничный от наших отношений.

Ещё Саша сам почти не опаздывал. Тяжело переносил чужое разгильдяйство. Даже не как личное оскорбление. А скорее с участием. Так смотрят на ребёнка, что обляпался мороженным. С осуждающим состраданием.

Дети. Это место мы оба обходили, как белое пятно на карте. С изяществом Титаника, не верящего в айсберг. Не проговаривали саму непроговорённость. Оба детей хотели, но не сейчас. Точных параметров наше «не сейчас» не имело. Больше всего это нервировало наших мам. Не сговариваясь, настоятельно требовали внуков.

Ещё Поволжск. У нас было разветвлённое дерево общих друзей. Корневая система воспоминаний. Куча приколов и словечек, понятных только нашим. Посторонним понадобился бы переводчик. Наша юность напоминала сросшиеся яблони.

Искренность. Саша хоть и держал всё в себе как в сейфе, но, если пойдёшь навстречу – говорил честно. До школьной беззащитности. Признавался, что завидует моему внезапному успеху с фильмом про Гипера. Что устал биться год за годом в эту стену. Что чувствует себя ничтожеством. Рассказывал только мне.

Саша любил искренних. Но не отбитых и навязчивых. Тактичных. Нам нравились одинаковые. И не нравились одинаковые. На вечеринках обсуждали других одними взглядами. Сплетничали на телепатическом уровне. По пути к метро хохотали, сверяя свои догадки. Сходилось. Я всегда ощущала в нём какое-то трезвое отношение. Точку отсчёта. Незыблемую как бетонный пол. Что нас слепили на одной фабрике.