Базар-вокзал - Маша Трауб

духов, желали счастья. Когда Анисе удалось присесть и оттереться от слюны, она пожаловалась свекрови на боль в ухе. Свекровь велела потерпеть. Когда в комнате появилась моя бабушка, Аниса призналась ей, что ухо болит уже нестерпимо, хоть кричи. Бабушка вызвала редакционную машину, и в городскую больницу повезли и жениха, и невесту. У жениха в глазу оказался крошечный кусочек обертки от конфеты, а у невесты в ухе – кукурузное зернышко, которое упало так, что заслонило слуховой проход. Обертку и зерно вытащили. Заодно выяснилось, что жених плохо видит и ему нужны очки. Минус три на оба глаза. Первую брачную ночь молодые провели в больничных палатах. Сплетники твердили, что это плохое предзнаменование, но оказались не правы. Когда жених увидел невесту через очки, ослеп от ее красоты. Они жили долго и счастливо. Родили троих детей. Правда, Аниса так и осталась туговатой на одно ухо. Что, впрочем, считала залогом семейного счастья. Если не поворачивалась другим ухом к мужу, то и не слышала, что он говорит. А когда он забывал надеть очки, не видел, жена дома или уже вышла. Так что они прожили в любви и согласии много десятилетий.

Курочка Ряба, гусь Русик и свинка Морковка

Мама и сейчас утверждает, что настоящего базара в селе не было. Так, несколько столов. Старая черемша, плохо связанные веники из гнилых прутьев. Ничего больше. Все продавалось в местном кафе: и халва, и пироги, и пирожные.

Нет, это было не так. Я помню, на базаре кипела жизнь. Огромная. Каждодневная. Там собирались не только продавцы, но и животные. Была, например, курица Ряба. Она и вправду была рябой, пятнистой. Ее хозяйкой официально считалась тетя Варя, но Ряба неслась исключительно на базаре, где для нее был изготовлен специальный деревянный поддон, выстланный сеном. Ее кормили все. А Ряба несла исключительно большие яйца, оповещая об этом всю округу. Все соседские петухи были влюблены в эту курицу, оставляя без внимания кур-несушек в своем дворе. Они старались сбежать из курятника, чтобы настигнуть Рябу, пасущуюся на лужайке рядом с вокзалом. Тетя Варя приходила на базар и забирала столько яиц, сколько ей требовалось. Загнать Рябу в курятник не представлялось возможным – эта курица была с характером. Она предпочитала жить на базаре.

Еще из постоянных жителей базара был уже известный гусь моей бабушки Руслан. Он, напомню, ее любил всем сердцем, провожал в редакцию и ждал на базаре. Потом они вместе шли домой. Гусь спал на зимней кухне на старом пододеяльнике. Когда бабушка уезжала в командировку, она, увлеченная темой, могла забыть предупредить соседок, чтобы присмотрели за мной, но всегда относила пододеяльник Руслана на базар. Там он спал в загоне вместе с Рябой. Но без пододеяльника кричал и махал крыльями. Однажды бабушка забыла принести пододеяльник, и Русик так гоготал, что пришлось бежать к бабушке и тащить пододеяльник, иначе никто бы не уснул. Руслан ненавидел людей. Мою бабушку все любили и уважали, поэтому терпели, когда Руслан разгуливал по базару и щипал покупателей. Его там все кормили до отвала, но он все равно считал своей хозяйкой только мою бабушку. Именно к ней кидался навстречу, растопырив крылья.

– Русик! – восклицала бабушка и обнимала гуся. Тот склонял голову, а бабушка гладила его шею и крылья. Они так могли долго обниматься. Если кто-то другой пытался погладить Русика, тот шипел и щипался. Бабушка не верила, когда ей жаловались, что гусь опять ущипнул покупателя. Даже когда я показала синяк от щипка Русика, бабушка сказала, что я сама виновата. Значит, Русик испугался. Ага. Этот гусь вообще не знал страха. Его все на базаре обещали зарезать, а ему хоть бы хны. Впрочем, гусей в нашем селе не ели. Их разводили, а потом отвозили в соседнее село. Я не помню жареного гуся или утки в своем детстве. Как, кстати, и свинины. Свинину точно никто в селе не ел. Свинина считалась плохим мясом. Возможно, сказывалось и давно забытое мусульманское прошлое села. Разводили баранов, коров, не свиней.

Но моя бабушка – главный редактор районной газеты, очень уважаемая женщина – иногда получала странные подарки. Присылали ножи и кинжалы, украшенные самоцветами. Их бабушка передавала на благотворительность: продавала, а деньги отправляла на нужды односельчан. Например, оплачивала «тайные» приемы у врачей, консультации. Особенно женщинам, которые страдали от бесплодия или других женских болезней, о которых в селе предпочитали молчать. Все, конечно, негласно, неофициально. Но один подаренный кинжал мог спасти чью-то жизнь. Бабушка вообще не была хозяйственной, рачительной. Она легко расставалась с ценным имуществом. Раздавала, перепродавала, чтобы потратить на тех, кому деньги нужнее. Даже лекарства, которые ей мама привозила или передавала с оказией из Москвы, раздавала соседкам.

А тут ей подарили поросенка. Маленького и розовенького. Поскольку бабушка не держала в хозяйстве кур или овец, да и загона у нее не было, поросенка решили оставить на базаре. Там же соорудили загончик. Назвали свинку Морковкой, потому что за морковку она могла жизнь отдать. Хрюшка в принципе оказалась всеядной и росла быстрее, чем все ожидали. Спустя недолгое время из розового умилительного поросеночка она превратилась в упитанную свинью.

Появление Морковки стало настоящим ударом для гуся Руслана. Он отчаянно ревновал хрюшку к бабушке и норовил ущипнуть. Но хрюшка не реагировала на щипки и собиралась слопать Руслана вместе с перьями, не жуя. Гусь это понял сразу и старался держаться подальше от загона. Зато с Рябой Морковка нашла полное взаимопонимание. Ряба иногда спала в загоне Морковки, там же и неслась. Особенно когда Русик занимал ее место. Загон Морковки был просторнее ее ящичка, и сено всегда было свежим. Хотя и у Рябы сено меняли регулярно, но всем известно, что у соседей и трава зеленее, и фрукты вкуснее. К тому же курица не претендовала на любовь бабушки, а Руслан очень даже. И Морковка пару раз приносила в загон перо Русика, которое выдрала в бою. Очень была этим горда. Хрюшка росла с характером, требовала все больше корма. И что с ней было делать дальше, никто не знал.

– Она весит уже больше меня, – говорила тетя Варя. А она весила точно больше ста килограммов. Еле ходила.

– Может, ее зарезать? – предлагал Артурчик. – А мясо продадим в город. Там вроде едят свинину, даже на базаре мясо продают.

– Я тебя зарежу, – отвечала бабушка.

Она не могла себе представить, что ее Морковку пустят на мясо.

– Зачем она? Только ест и гадит. Пахнет от нее, –