Круг замкнулся - Кнут Гамсун

— Да, да, очень благородно. Но если мне дозволено будет сказать, это не… я хочу сказать, в этом действительно есть нежность, но нет другого, это — не печное тепло.

Ольга, вздыхая:

— Я и ради другого немало потрудилась…

Молчание.

Он видит на ее запястье браслет, узнает его. На Ольгиной руке мало колец, она равнодушна к украшениям. И вдруг ему делается жаль ее, ведь это та самая Ольга, в которую он когда-то был так влюблен, которую так боготворил, единственная на всю школу, на весь город, на весь мир. Он кладет свою руку поверх Ольгиной.

— Ты чего?

— Ничего. — И он отдергивает свою руку.

— Нет, что это было, Абель?

— Ничего, просто какое-то мгновение я думал о том, что должен забыть.

— Ах, ты про наше детство! Ты такой непохожий на обычного Абеля, краснеешь, делаешься красивый, ты даже говоришь по-другому. Совсем непохожий.

Она перегибается через стол и соскребает пятнышко с отворота его куртки, затем, послюнив палец, стирает следы пятна.

Да, нежность в ней есть.

Абель:

— Секундой раньше я уже готов был сказать: бедная Ольга. Это вполне отвечало моим мыслям о тебе. Но хорошо, что я этого не сказал.

Она молчит.

— Потому что тебя незачем жалеть. Так ведь? Ты получила то, чего хотела.

— Ну конечно получила. Нам превосходно живется друг с другом, и не думай, пожалуйста, ничего другого. Он такой на диво энергичный и умный, отец его совсем недавно отошел от дел, а уж по отношению ко мне он просто безупречен. Нет, нет, никто не может сказать, что я сделала плохой выбор. Уж не подумал ли ты, что я раскаиваюсь? Ведь мы знакомы с ним целую вечность, еще когда я была замужем за другим, словом, я прекрасно знала, что делаю. И у тебя нет оснований говорить «бедная Ольга».

— Тпру! — сказал он, словно осаживая норовистую лошадь.

Ольга:

— Расскажи мне лучше про то, как блестяще тебе живется.

— Я? Это почему же? Мне живется вовсе не блестяще.

— Да ну?

— Но я поступаю так же, как и ты, я мирюсь.

— Ведь у тебя прекрасная должность, ты наконец кем-то стал — мне кажется, это так здорово, что ты поднялся в жизни. Раньше я тебя жалела. Не сердись, пожалуйста, но я просила Гулликсена взять тебя в лавку.

Абель, смеясь:

— Надеюсь, что все-таки не просила.

— Нет, просила. Ты на меня сердишься?

— Ну и что он ответил?

— Вот уж не помню. Во всяком случае, ничего у меня не вышло.

— Я в ту пору был ему немного должен.

— Да.

— Ты говоришь «да». Ты знала об этом?

— Я хочу сказать, что, уж наверно, был должен, немного должен. Мне он ничего об этом не говорил.

— Значит, вот что ты сделала, Ольга, ты попросила у него места для меня.

— Согласись, что тогда на тебя просто жалость брала смотреть.

— Тогда мне было очень хорошо. Куда лучше, чем теперь.

— Ну и глупо. Скоро ты, должно быть, перейдешь на большой корабль, и вот тут-то я поеду с тобой путешествовать. К твоим неграм, понимаешь? Ты, верно, и думать забыл, что в свое время я хотела бежать с тобой.

Буфетчица приходит и докладывает, что стол для ужина накрыт.

— Да, спасибо. Но нельзя ли немножко подождать, мой муж еще не вернулся из города…

— Он вернулся.

— О! — восклицает Ольга и бросается прочь.

Днем позже, на обратном пути, Ольга все время не отходила от мужа. Казалось, будто он не желает, чтобы она проводила время с кем-нибудь другим. Но перед тем как сойти на берег, пока Гулликсен вел расчеты с буфетчицей, она улучила возможность сказать Абелю «до свидания» с глазу на глаз. Ей было так радостно снова повидать его именно теперь, когда он пошел в гору. Она желает ему всего самого доброго. Она часто о нем думает.

Они стояли близко друг к другу и говорили вполголоса.

Вдруг она спросила:

— На тебе и вчера был тот же самый воротничок?

— Как ты догадалась?

— На нем есть пятнышко, наверно, от угольной пыли. Но это не имеет значения. Главное, что ты теперь капитан. Да-да, а теперь мне пора на берег. До свидания, Абель! Благословенная получилась прогулка с тобой и Лоллой, прекрасная погода, на море полный штиль, и белые чайки сопровождали нас туда и обратно. А ночью я спала, как убитая. Это все морской воздух! Я охотно повторила бы эту прогулку…

Слова, и обрывки мыслей, и рассуждения — фру Гулликсен явно не торопилась сойти на берег.

— А на моем воротничке и завтра будет то же самое пятнышко, — сказал Абель, — и меня это не смущает.

— Ольга, ты скоро? — воззвал Гулликсен.

— Иду.

А про две тысячи — ни слова.