Когда налетел норд-ост - Анатолий Иванович Мошковский

Лодка приближалась к частоколу жердей, перепутанных тросами. Несколько бакланов и белая чаечка, странным образом очутившаяся в их компании, снялись с кольев.

— Суши весла! — закричал Унгаров, ухватился за натянутый трос. — Гни головы, срежет! — заорал Павлику с отцом, и они тотчас присели.

Потом началась какая-то горячка и неразбериха: перехватывая то один, то другой трос, почти вываливаясь за борт, матерясь и крича, рыбаки повели лодку внутрь «двора» между вбитых в дно кольев, между тугих тросов. Павлика с отцом просили перейти то в один, то в другой конец лодки, ненароком толкали, больно наступали на ноги, обрызгивали водой.

Потом магуна резко накренилась, и рыбаки, навалившись на один борт, стали выбирать из моря край сети.

— Сергеич, — крикнул отцу Унгаров, — может, подержишь эту ниточку?

— Добро! — отец с готовностью схватился за витой металлический трос. Павлик тоже вцепился в него.

Держать было тяжело. Особенно минуты через три. Первые мгновения Павлик оглядывался: в магуну сыпалась серебристая мелочь, плоские, как щиты, шипастые камбалы, какие-то крупные длинноузкие рыбины; темные квадратные крабы стремительно разбегались по углам, под ноги рыбаков и под корзины; звучно шлепались скользкие водоросли.

Потом держать трос стало трудно, и Павлик не в силах был обернуться. Он почти висел в воздухе. Отцово лицо налилось кровью. Его руки и половина туловища тоже вынеслись над водой. Чем дальше продвигалась лодка с выбираемым ставником, тем трудней, тем прямо-таки невмоготу становилось держать…

— Да вы отпускайте, травите потихоньку! — оглушительно, как выстрел, крикнул Петр. — Всех пересилить хочете?

Отец отпустил одну руку, перехватил другой пониже, и сразу исчезла неимоверная напряженность.

— Хватит! — крикнул скоро Унгаров, присвистнул и выругался. — Дрянь уловец-то! Все порвало и перекрутило.

— Ого, дрянь! — возмутился Павлик. Ему казалось, что поймали они на редкость много, даже крабы попались.

— Кошке на суп, — Унгаров сплюнул. — А ну дальше, ребята, дальше!

— Мы еще пригодимся? — спросил отец, прислонившись спиной к высокому борту магуны и потирая руку об руку. — Мы в полном вашем распоряжении…

Унгаров в горячке и спешке, видно, не расслышал его, да и отец предложил свои услуги каким-то нездешним, комнатным голосом, а здесь, чтоб тебя услышали, надо было кричать или ругаться, или предварительно толкнуть в плечо, а потом уже говорить. И, конечно, отца не расслышали…

— Покажи руки, — сказал он Павлику.

Павлик, как нищий на паперти, выставил ладони и ахнул: в нескольких местах по ним текла кровь. Кожа стянулась и горела, точно на огне.

Мать, верно, заахала бы, увидев его руки, или побежала бы за йодом и бинтами.

Отец был другой человек. Он тоже показал Павлику свои ладони, они были точно такие же. Он как-то странно, чуть криво улыбнулся:

— Ерунда, правда? Рукавицы бы надо для порядка, да откуда тут лишние… Только грязью не испачкай.

— Будь спокоен! — крикнул Павлик, поглядел на согнутые спины рыбаков, на пляшущих рыбин, на кипящее море и сразу забыл про боль в руках. Кинулся к рыбакам, потянулся к сети и стал выпутывать из ячей холодных толстых рыбин. Он швырял их на дно, взвизгивал, отдирал от ячеи за шершавую спину большого краба, вздрагивал в азарте, отпускал и выбирал сеть. Петр, стоявший рядом, немного потеснился:

— Полегче, полегче… Так не хватит надолго…

Вытащил запутавшуюся в складках странно-зеленую севрюгу и швырнул в волны.

— Зачем вы? — вскрикнул Павлик.

— А что толку-то с нее? Есть не станешь — горькая.

Объяснять было некогда. Волны плескали в борт, обдавали брызгами и водяной пылью. Сильно качало, и кружилась голова, кружилась не то от качки, не то от хмеля азарта.

Потом долго расправляли и на ходу штопали сеть, ставили ее на свое место, убирали в корзины рыбу, выбрасывая за борт мелочь и водоросли, потом выводили магуну из путаницы тросов, доставали громадные весла и в ветреных сумерках пошли по волне к фелюге, засветившей сигнальные огоньки.

— Полезете обратно или здесь останетесь? — крикнул Филат, укрепляя буксирный трос на гаке фелюги.

— Как, Павлик? — спросил отец, готовый перелезть на уютную фелюгу.

— Здесь, — отрезал Павлик.

— Здесь так здесь. — Отец подул на ладони и, как только фелюга затарахтела, сделал брезгливый жест, точно отряхнул руки от чего-то мокрого и неприятного. Потом опустился на корточки и придвинулся к рыбакам. Они, как и прежде, сидели на дне по бортам, и, наверно, снаружи казалось, что магуна пустая. Фартуки и рукавицы валялись в сторонке, в корзинах тяжело шевелилась рыба, резко пахло смолой и застарелым потом стеганок. В небе остро светили звезды, и Павлику было так неуютно, так непривычно и удивительно…

Рыбаки сидели, ссутулясь под защитой бортов, темные и сумрачные, курили и больше молчали. Молчал и отец. А Павлику не хотелось сидеть вот так, сидеть и молчать, когда вокруг было так необычно.

Он привстал и увидел на горизонте, но совсем недалеко, город весь в огнях — высокие дома, маяк и зыбкое сияние над ними. Наверно, это и была та самая Сулина, о которой говорил Филат, ногой двигая руль фелюги. Но Филата рядом не было, люди молча курили под бортами, и Павлик так и не решился спросить, что это за огни. А если бы и спросил — долго не простил бы себе: ведь не мальчишка он уже, черт побери!

Назад шли долго, куда дольше, чем сюда, к ставнику, и от плеска волн в борта и покачивания Павлик стал чуточку дремать. Он сидел рядом с Петром и Унгаровым, сунув руки в рукава, чувствовал крепкий запах их тел и табака и не видел берегов, а только высокие звезды над головой. Их было много в небе, как рыб в море, а может, еще больше…

Проснулся Павлик от сильного толчка, разлепив веки, зевнул, почувствовал ноющие ладони со стянутой кожей. Вдруг с него совсем согнало сон: он увидел Игоря.

Глава 8

БЕЛУГА

Брат стоял на причале и помогал привязывать фелюгу.

Только сейчас понял Павлик, как соскучился по нему за эти дни — ведь и поговорить-то не успели! Он спрыгнул с магуны и хлопнул Игоря по спине.

— Ты что так долго пропадал? Больше не уедешь? Не уезжай!

— Посмотрим… Давай, отец, руку, — Игорь подошел к магуне, — сорвешься еще… Ну как?

Отец не взял протянутую руку.

— Благодарствую. Я еще не так беспомощен… А поездка была превосходной, просто великолепной! — громко сказал он.

Павлик быстро оглянулся: никто из рыбаков, кажется, не слышал.

— Ну, идемте ко мне, — сказал Игорь.

— Поехали, сын, раз официальное приглашение поступило.

Они вошли в маленькую хатку, ту самую, возле которой