У нас на Севере - Николай Васильевич Угловский

Борисе… Да, да, и о Борисе. Если б Бескуров знал все, ей сейчас не пришлось бы так мучительно и в сотый раз припоминать весь их разговор и гадать, какое значение имели те или иные слова Бескурова. Все было бы ясно и ему, и ей, и они остались бы, по крайней мере, хорошими друзьями. Что ж, она расскажет обо всем при первой же встрече, возможно, даже сегодня. Интересно, как прошло партийное собрание? Чем вообще кончится это дело? Неужели Бескурова вызовут на бюро райкома? А ведь он, по существу, ни в чем не виноват. Кому же это нужно, чтобы он был обвинен и, может быть, наказан? Уж, конечно, не колхозникам. Они-то видят, сколько он сделал и делает, чтобы колхоз поднимался в гору. Но, видно, не всем это нравится. А он хоть и бодрится, однако все эти дрязги не могут не волновать его. Еще бы! И так ему не легко, а тут еще новые неприятности.

В деревню Клава пришла рано утром. У калитки Хватовых стоял Матвей Сидорович Овчинников и, не входя во двор, говорил хозяйке:

— Собирайся, Серафима, картошку копать. Хотел вчера предупредить, да некогда было.

Серафима Полиектовна, в переднике и с ведром в руке, нехотя подняла голову, по привычке хотела огрызнуться, но, увидев нахмуренно-озабоченное лицо бригадира, глухо ответила:

— У самой картошка не копана, да ладно уж… Вот управлюсь, приду.

— Гляди, не задерживайся, бабы уже собрались.

— Ну-ну, отцепись, сказала — приду, значит — приду.

Овчинников проследовал дальше, а Серафима Полиектовна, сухо кивнув Клаве, поднялась на крыльцо. Клава улыбнулась ей в спину, молча прошла в свою комнату. Минут через пять прибежала с сеновала заспанная Лена.

— Ой, как ты рано! А я, знаешь, ничегошеньки не выспалась.

— Прогуляла опять до петухов, вот и не выспалась, — с легким упреком сказала Клава.

— Да нет, какие там петухи… Просто не спалось от разных мыслей. Знаешь, — Лена перешла на шепот, — позавчера я вернулась ночью, захожу к тебе, а ты как была в платье и во всем, так и уснула. И лицо вроде бы зареванное. Ты мне скажи, Клавочка, обидел тебя Антон Иванович, да?

— Что ты! — испугалась Клава. — Чем же он мог бы обидеть? С чего это ты вздумала?

— Да нет, как раз я и не думала, что обидел, он же хороший человек, ну, а о чем же он с тобой говорил?

— У него неприятности по работе, — тоже переходя на шепот, сказала Клава, — да и с семьей неладно.

— Ага, понимаю, — кивнула Лена, смотря на подругу изумленно-радостным и взволнованным взглядом. — Ты за него переживаешь, да? А про Женьку ты ему сказала?

— Нет, — покраснела Клава.

— Ну, неважно, потом скажешь, — успокоила ее Лена. — Ой, Клава, как я рада за тебя! Ты, главное, ничего не бойся, он же все, все поймет, я знаю.

И она обняла растерянную Клаву, никак не ожидавшую от подруги подобной проницательности. Впрочем, Клава скоро успокоилась и рассказала, в каком сейчас положении находится Бескуров. Да и кому же еще, кроме Лены, единственному здесь человеку, знавшему ее тайну, могла Клава довериться? Когда она упомянула о встрече с Борисом, Лена нахмурилась и прямо спросила:

— Ты собираешься к нему вернуться?

— Нет, ни за что! — горячо ответила Клава. — Лучше всю жизнь прожить одной, чем снова перед ним унижаться. Он ведь будет считать, что осчастливил меня…

— Точно, — авторитетно подтвердила Лена. — А Бескуров все поймет, я чувствую. По-моему, он любит тебя.

— Что ты, я и мысли такой не держу, — со всей, как ей казалось, искренностью сказала Клава. — Ни о чем таком у нас я намека не было. Конечно, он хороший человек, и я его уважаю, но это совсем не то, не то… Пожалуйста, Лена, не говори об этом. Не знаешь, как вчера прошло собрание?

— Не знаю. Я ведь не член партии, откуда мне знать? Вчера вечером иду с поля, а Антон Иванович возле скотного двора с Захаром — пастухом беседует. Увидел меня, догнал, спрашивает, откуда, мол, и куда… Веселый такой, мне и в голову не пришло, что у него неприятности. Потом говорит: «Клавдия Васильевна ушла?» Я говорю — да, ушла, а сама думаю: зачем это он? Потом спрашивает: «Вы дружите с ней?.. Это хорошо, обе вы славные девушки». Я, конечно, смеюсь, говорю ему — таких, дескать, поискать, вот только женихов подходящих нет, а он мне: «Женихи-то есть, да уж очень вы невесты разборчивые».

— Это после собрания было? — с величайшим вниманием выслушав рассказ, спросила Клава.

— Конечно, после. Ведь совсем уж поздно было.

— Значит, все хорошо обошлось, — с облегчением сказала Клава. — Да ведь он и в самом деле ни в чем не виноват, если вдуматься.

— Конечно, не виноват, — охотно согласилась Лена. — Только, знаешь, у нас иногда и не виноватым достается, на себе испытала.

— Как же это? — спросила Клава, но тут же рассмеялась. — Ах, да, я и забыла совсем, извини. Ты давно его не видела?

— Да я каждый день его вижу, а что толку? — упавшим голосом ответила Лена. — Так, пройдем мимо и все… Ребята рассказывали, будто он в другой колхоз просился, а я бригадира спрашивала, он говорит — ничего подобного. Конечно, я понимаю, ему обидно за критику, а я-то при чем? Зачем он так с Мишкой поступил? Самому же, небось, стыдно, а на меня злится.

— Да он, может, вовсе не злится, а просто ему стыдно перед тобой, вот он и сторонится. Думаешь, ему легко было переживать? По-моему, как раз стыд, а совсем не гордость мешает Володе подойти к тебе. А это другое дело. Ведь с Любой-то у него все кончилось?

— Кто его знает. Когда она уезжала, Володи не было, да ведь за ним не уследишь.

— Хочешь, я поговорю с ним? — движимая тем же чувством, с каким Лена уверяла ее, что Бескуров любит, предложила Клава.

— Ладно, поговори, мне-то что? — с деланным безразличием сказала Лена, хотя глаза ее, отражавшие малейшее движение души, сразу просияли.

— Сегодня же постараюсь его увидеть. Ну, заговорились, а время-то бежит. Надо бы мне сразу на ферму идти, а потом уж домой.

— Не спеши, успеешь еще набегаться. Подожди, я умоюсь, вместе пойдем.

— Нет, побегу. Вечером увидимся, обо всем переговорим…

* * *

Центральная ферма в эти дни превратилась в своеобразный строительный объект. Трое слесарей с завода вместе с механиком из МТС и колхозными плотниками устанавливали водоснабжение и подвесную дорогу для вывозки навоза. Пока, однако, дояркам приходилось убирать двор и носить воду вручную. За этим и застала их