Циньен - Александр Юрьевич Сегень

Трубецкой целился в Ронга, но никак не мог заставить себя надавить на спусковой крючок. Тут почему-то его внимание привлек Наполеон, угрюмо взирающий на происходящее.

— Гляжу, вы уже офранцузились, — зло усмехнулся полковник. — Бонапарту поклоняетесь.

Он перевел дуло пистолета на Наполеона и хотел сделать жест, будто стреляет в него, но неожиданно нажал на курок, и комнату оглушил выстрел. Наполеон отозвался каким-то пружинным звуком, и в следующую секунду Ли упала ничком, ударившись лбом о подоконник.

— Ли! — закричал Ронг и бросился к ней.

— Что за дьявол... — пробормотал Трубецкой, оглядывая пистолет, будто впервые увидел его в своей руке.

Ронг приподнял упавшую жену, в ужасе осматривая ее. Он хотел что-то кричать ей, но горло сковало судорогой, как бывает в страшных снах. Он уже видел, что его Ли мертва. Под левой лопаткой у нее стремительно расплывалось кровавое пятно, не сразу заметное на ярко-красной шелковой ткани.

— Ненако, — произнес полковник. Душу его объяло отчаяние.

Ронг в ярости вскочил, ринулся к Наполеону, схватил увесистую статую, и, прежде чем Трубецкой мог сообразить, что надо защищаться, стрелять, Мяо швырнул бронзового императора со всей силой в полковника. Тот упал навзничь. Ослепший от ненависти Ронг снова схватил статую, поднял ее над собой и обрушил на грудь Трубецкого. Раздался мокрый, хряпающий звук, и вот уже два бездыханных тела лежало на полу.

В гостиной квартиры, в которой еще так недавно искрилось счастье и звенела радость, теперь чернела смерть.

Ронг замер, заледенел, окаменел, сам превратился в бронзовую статую. Стоял и смотрел на мертвую Ли и убитого им Трубецкого. Жизнь, которая еще несколько минут назад весело летела в будущее, вдруг свернула не туда и превратилась в небытие. И он, Мяо Ронг, все еще продолжал двигаться в будущее, а эти двое — его самое любимое существо и самое ненавистное — секунда за секундой удалялись от него, оставшись навсегда в прошлом.

Он настолько окаменел, что не мог плакать, и даже не думал, что в таких случаях люди рыдают, рвут на себе волосы, кричат на всю округу. Нет, им овладело какое-то ледяное спокойствие, будто он тоже умер. И даже странно было, что умер, а продолжает двигаться, жить своей ледяной жизнью.

Он взял на руки еще совсем теплую Ли и отнес ее в спальню. Бережно уложил в постель, расправил складки одежды, взял гребешок и причесал волосы. Веки у Ли оставались полуприкрытыми, и он закрыл их, дабы богиня луны Чан Э не видела, что она умерла, а он все еще жив.

Убитого полковника он за ноги оттащил в глухой угол гостиной, уложил рядом с ним кровавую статую и горестно подумал, что не зря Ли намеревалась избавиться от Наполеона, который в итоге убил и ее, и Трубецкого.

На полу разлилось много крови, особенно от Трубецкого, чья грудная клетка была проломлена. Ронг убрал окровавленные ковры, а лужи крови застелил сухим ковром, взятым из спальни. Потушил свечи.

В голове промелькнуло: «Я как будто убираю следы преступления».

Во входную дверь постучали. Ронг открыл, на пороге стояла Маруся-ларуся.

— Вы слышали выстрел? — спросила она.

— Кто-то стрельял на улице, — ответил Ронг.

— А мне показалось, где-то на верхних этажах. У вас все в порядке?

— Да, госпожа Мяо Ли спит.

— А тот господин?

— Он ушел.

— Вот как? А я не видела. Наверное, когда отходила на пару минут. Экий на вас наряд интересный!

— Это особенный китайский костюм. У нас сегодня особенный день.

— Красиво. Вам идет. Извините за беспокойство. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Малуся, — холодно отозвался Ронг и закрыл дверь.

Он остался один в этом склепе, еще недавно бывшем их домом. Теперь здесь находились его неживая жена, ее неудавшийся жених, тоже мертвый, и он, Мяо Ронг, пока еще живой, но уже приговоренный.

Он взял у убитого полковника пистолет, прошел в спальню, зажег там свечи, те, которые еще недавно горели для них двоих, живых. Осторожно лег рядом с Ли. Смотрел на ее лицо. Долго, так долго, что стало казаться, будто Ли дышит. Но она не дышала, и он взял пистолет в обе руки, направил отверстием себе в сердце, палец правой руки просунул к спусковому крючку и стал ждать, когда воля даст толчок к нажатию. Он лежал и долго, очень долго ждал, покуда, сам того не заметив, не провалился в смерть.

* * *

На другой день Мяо Ронг проснулся около полудня и увидел уже белое и слегка заострившееся лицо Ли. В руках его по-прежнему покоился пистолет, но отверстие смотрело не в сердце ему, а мимо, в потолок. Внутри все заледенело, и больше не осталось желания даже свести счеты с жизнью.

Он вглядывался в любимое лицо, не желающее ничего сказать ему, не стремящееся вернуться в сей мир. На лбу образовалось посинение, и он вспомнил, как, падая, Ли ударилась лбом о подоконник.

Он переоделся в европейский костюм и отправился за цветами. Купил их очень много, столько, чтобы можно было унести в охапке.

— Вот это да! — воскликнула консьержка. — У вас праздник?

— Да, — сухо ответил он и стал подниматься наверх. Розы уронили несколько лепестков на ступени.

Войдя в квартиру, он вздрогнул — ему показалось, что Ли шевелится в спальне. Представилось, как она вдруг выйдет ему навстречу и все, что произошло вчера, — лишь страшный сон.

Но в их кровати лежала вечным сном спящая красавица. И он стал украшать ее цветами. Ему очень хотелось заплакать, но почему-то слезы не шли, будто навсегда кончились.

Даже полковнику Трубецкому досталось несколько цветов. Ведь, как ни крути, он желал стать ее мужем. И теперь Трубецкой, а не Мяо Ронг ушел вместе с прекрасной Ли туда, в вечный сон.

Дальнейшее движение следовало перепоручить кому-то, и Ронг снова спустился к консьержке.

— Малуся, вызовите, пожалуйста, полицию.

— Зачем?!

— Так надо. Звоните.

Консьержка медленно сняла телефонную трубку, глядя изумленно на странного китайца.

— Но что я должна сказать?

— Звоните, я сам им все скажу.

* * *

Первое время его держали в полицейском участке, по нескольку часов в день допрашивали. Он сохранял хладнокровие, на вопросы отвечал спокойно и четко, говорил в основном правду, подробно поведал следователям Виврону и Жюино историю встречи с дочерью русского генерала,