Останься со мной - Айобами Адебайо

Лишь когда Ротими вскрикнула, я поняла, что слишком сильно стиснула ее плечи, и услышала свое тяжелое дыхание. Я ее отпустила. Вот почему я не позволяла себе часто оставаться с ней наедине — из-за мыслей, что толкали меня с обрыва в бездонную яму, куда я проваливалась, отчаянно размахивая руками и ногами. Вдруг возникло желание опустить голову на столик и заплакать. Я глубоко вздохнула и поправила золотую цепочку на шее дочери.

Я усадила Ротими на колени, и мы поехали в наш старый район за Ийей Болу. Та ждала на крыльце с дорожной сумкой.

— Видишь свой старый дом? — спросила она, устроившись в машине. — Туда переехала новая семья, и теперь там полный бардак. Смотри, вся краска облупилась. И они даже не думают его перекрашивать. Мужик там живет — псина похотливая.

Акин поехал в Оми Асоро за своей секретаршей Линдой. Тем утром она тоже ехала в Лагос, и Акин предложил ее подвезти. Мы подъехали к дому Линды; та высунулась в окно и сказала, что выйдет через пять минут. Пока мы ждали, Акин крутил приемник в машине и пытался найти станцию, где передавали новости. Выборы состоялись девять дней назад, но мы так и не знали, кто победил.

— Хочешь послушать про выборы? — спросила Ийя Болу. — Шутка ли, прошло уже почти две недели. Вот и опять понедельник. Разве может суд запретить обнародовать результаты выборов? Да и зачем?

— Не думайте об этом, тетя. Суд не может вмешиваться в это дело, и судья об этом знал; юрисдикция есть только у президентского трибунала.

— Аби, военные хотят остаться у власти, ни?

— Но они должны передать власть, — ответил Акин. — Столько денег вложено в этот переход. Не можем же мы все спустить на ветер.

— Когда же Господь над нами сжалится? — вздохнула Ийя Болу. — Аби, неужели наши дети будут расти при военном правительстве?

Когда Линда села в машину, я чихнула. Она словно вылила на себя два флакона с духами. Акин включил кондиционер и опустил окно.

Мы подъехали к автостанции. Я отдала Ротими Линде.

— Ты не возьмешь с собой Ротими? — спросила Ийя Болу, захлопывая дверцу машины и поправляя юбку.

Я покачала головой и подождала, пока Акин откроет багажник. Он достал мою дорожную сумку и проводил нас к деревянному навесу, где стояли автобусы. В автобусе до Баучи сидели семь пассажиров.

Акин отдал мою сумку водителю и обошел автобус кругом. Осмотрел шины, проверил руль, педали и рычаг переключения передач. Он всегда так делал, когда провожал меня на автобус. Когда мы встречались, это казалось забавным, но в то утро я впервые задумалась, зачем он это делал. Теперь я относилась с подозрением к любому его действию и во всем видела грандиозный обман.

— Мы с Линдой поедем, — сказал он, когда я села в автобус.

— Хорошей дороги, — ответила и я подвинулась, освобождая место для Ийи Болу. В присутствии посторонних мы с Акином держались подчеркнуто вежливо, иногда даже изображали дружелюбие.

— Я тебе позвоню, — сказал он. — Ийя Болу, ничего, если я позвоню в дом вашего брата после семи вечера?

— Звони, звони. Только скажи служанке, кого позвать к телефону.

— Ладно. Хорошей дороги.

38

— Ваша жена приедет позже, сэр? — Портье, видимо, счел меня неспособным позаботиться о Ротими самостоятельно.

— Можно заказать в номер бутылку вина? — попросил я. Приехав в Лагос около полудня, я простоял в пробке несколько часов, но все же успел на прием к урологу в университетскую больницу. Впрочем, мне сообщили, что мой врач заболел и выйдет на работу только в четверг. Теперь у меня не было настроения подыгрывать портье.

Он кивнул и снял трубку.

В номере я сменил Ротими подгузник и замочил грязный в раковине, а сам подумал, что надо бы спросить Йеджиде, не пора ли приучать ее к горшку.

Я не спустился на ужин в ресторан и заказал в номер рис. Ротими хотела есть сама и вырывала у меня ложку. В конце концов я сдался, но прежде она в ярости кинула на пол кусок мяса. Горничная пришла и убрала бардак, а я включил телевизор, стал ходить по комнате взад-вперед и спорить с передачей по поводу происходящего в стране. Ротими сидела на кровати, смеялась и хлопала в ладоши: наверно, думала, что я разыгрываю для нее спектакль. Час я переключал каналы, надеясь услышать от военного правительства какие-то новости о выборах, а затем раздраженно выключил телевизор.

Пока Дотун не потерял работу, приезжая в Лагос, я всякий раз останавливался у него дома в Сурулере. Сейчас, сидя в гостиничном номере и глядя, как Ротими отрывает руку своей кукле, я пожалел, что не могу поехать к нему и поспорить о текущей политической ситуации. Я знал, что он бы принялся оправдывать военное правительство, отказавшееся обнародовать результаты выборов; он принадлежал к числу идиотов, которые всем твердили, что военные — лучшее, что случилось с нашей страной. Мне его не хватало.

В Лагосе я думал о Дотуне постоянно. Мы вместе ходили в местный университет, а когда я учился на последнем курсе, снимали квартиру в городе. Тогда я впервые рассказал ему, что у меня никогда не было эрекции. Сперва он рассмеялся, потом понял, что я не шутил, почесал в затылке и велел не волноваться: мол, все будет нормально, я просто не встретил подходящую девушку. Дотун есть Дотун: пока мы ждали эту подходящую девушку, он приводил домой девчонок десятками днем, а по вечерам тащил меня в квартал красных фонарей на Аллен-авеню. Когда в последнем семестре я начал лечиться от импотенции в частной клинике в Икедже, Дотун приносил мне травы и чудо-снадобья. От них меня рвало и слабило, но член не становился тверже. Дотун показал мне все порнографические фильмы, которые можно было достать в Нигерии. Я посмотрел их все. Ничего не помогало.

Вспомнив о брате, я подумал, не позвонить ли его жене Аджоке и попроситься навестить племянников, пока я в городе. Я не собирался отвечать на письма Дотуна, но рядом с Ротими, которая щипала меня за нос и смеялась, когда я вскрикивал от боли, не мог отрицать, что обязан ему, несмотря на их с Йеджиде роман.

Но я не позвонил Аджоке; я позвонил в Баучи, и горничная ответила, что Ийя Болу и моя жена