Господин Моцарт пробуждается - Ева Баронски

Когда он проснулся, стояла темнота. Он почувствовал, как давит жидкость, тихо встал и пробрался в ванную. Вернувшись, зажег свечи и сел за стеклянный стол. Бумага лежала там же, где он нашел ее в первый раз; он рисовал линии и писал, излагал все, что было на сердце, пока фанфары тойот не побеспокоили Анджу — и тогда разложил все листы на ее постели.

Она перевернулась на бок с коротким, гортанным соль-диезом, задела рукой бумагу. Он гладил ее ладонь, долго, благоговейно, чувствовал, как подступают слезы. Легонько поцеловал ее веки, и она проснулась.

— Вместо роз, любимая.

Анджу удивленно села, облокотившись.

— Что это? Музыка? Твоя? — Она взяла один лист, рассмотрела его.

— Тебе нравится?

— Нравится? Какой ты смешной! Нарисовано красиво, но для меня это зашифровано. Наверно, как для тебя индийские надписи. Они тоже очень красиво смотрятся, даже если не умеешь читать. Я понятия не имею, как это звучит.

— Раз не можешь прочесть, значит, сможешь услышать, — и он запел, отбивая ритм карандашом по столешнице и барабаня пальцами по бокалу. — Правда, тут есть еще голоса, прямо хоть пятками свисти.

Она не выпускала из рук страницу, погладила строчки.

— Какая красота, — голос у Анджу воздушный и мягкий, — но ты должен сыграть мне все это по-настоящему, так хочется снова послушать твою музыку, — она призывно откинула одеяло.

Он медлил, молча смотрел на нее, и не хотел ничего другого, только быть с ней, оставаться у нее, в ней. Дом, подумал он, это человек, к которому рвется сердце, тот, кому ты готов открыться. В ее лице читался вопрос, но Вольфганг видел все как сквозь дымку. Он бодро улыбнулся, проглотил подступившие слезы, моргнул и подал ей ненастоящий сименс.

— Тогда включи.

Хотелось подарить ей все. Музыку, любовь, жизнь. Он глубоко вдохнул и влез под пурпурное одеяло.

— Что с тобой?

В горле стучало. Он мог бы сказать «Не “что", а “кто”, со мною ты», поцеловать ее и засмеяться, и все бы осталось по-прежнему.

— Ты хотела послушать мою музыку, Анджу, милая.

— Да, а что?

Вот ты и слушаешь, подумал он. А потом сказал вслух:

— Вот ты и слушаешь.

— Что? — Она обернулась к нему в изумлении. — Это играешь ты? Честно?

— Отнюдь. Но это я сочинил.

Она опешила, хихикнула и мгновенно перешла на серьезный тон.

— Ну и ну, классно у тебя вышло, а я недавно написала “Origin of the Species”! — Она не сдержалась и прыснула.

Вольфганг ничего не понял и конфузливо искал объяснения в ее лице, но Анджу только кокетливо щурилась.

— «Происхождение видов», книга Дарвина про эволюцию, ты что, не знаешь? — Музыка в комнате осталась не у дел, как забытый багаж. — Ой, ну прости, — ты имел в виду, что написал — как это называется — аранжировку? Я поняла. Извини. Я думала, ты шутишь, я же знаю, что все это Моцарт.

— Шучу, разумеется, — улыбнуться не было сил. Бесконечный переход в минор, опять подступали слезы, он боролся, глотал их, сел и вжался лицом в колени. Анджу дотронулась до спины, и от ее робкого движения он затрясся всем телом.

— Вольфганг? Что случилось?

Он шмыгнул носом, незаметно вытер слезы о пододеяльник и выпрямился. Какую жалкую картину он, верно, собой представлял. Хнычущий любовник, стыд и срам! Он набрал полную грудь воздуха и решился.

— Помнишь тот день, когда я почивал в твоей комнате? По сей день не понимаю, как я тогда очутился в ней, как мог сдвинуться с того места, где находился. Право, это было самое необычное путешествие из всех, какие я совершал. А ездить мне приходилось немало.

Анджу нахмурилась.

— А что это было за место, где ты находился?

— Видишь ли, я… лежал дома, в постели, и думал, что умираю, — он держал ее руку и глядел в потолок. — Я болел. Был болен неизлечимо. Болезнь почек, теперь-то я знаю. А тогда помочь было невозможно. И я…

— Тогда?

Новый глубокий вдох.

— Объяснить не так-то просто… В то время…

Может быть, пора рассмеяться, встать и сделать вид, будто ничего не было, будто он позабыл конец анекдота. Да, так и следует сделать. Но потом он нащупал руку Анджу, и снова в глазах все поплыло.

— Тогда, — продолжал он, — мир был большим, а ночь еще была темной. По вечерам, чтобы освещать улицу, нужно было зажигать сальную свечку на подоконнике. Ты себе такого и представить не можешь, да, Анджу?

Анджу пожала плечами.

— В некоторых районах Индии, где я была, делают точно так же. А ты где жил?

— В Вене.

Она засмеялась.

— По твоему рассказу больше похоже на миссию в джунглях. Я имею в виду, где ты жил до того странного путешествия.

— Я и прежде жил в Вене. Десять лет. До декабря тысяча семьсот девяноста первого года.

И он начал рассказывать о тех днях, когда он предчувствовал смерть, о страхе, будто время от него убегает, о последней ночи там и о пробуждении в чужой постели. Анджу сидела напротив, держала его за руку и молчала.

— Теперь ты знаешь, одна лишь ты, почему я временами кажусь вам странным, и это, верно, была Господня мудрость и провидение, что я проснулся точно в твоей постели, Анджу, милая Анджу. — Он закрыл глаза, поднес ее руку к губам и долго держал так.

Он увидел, что в уголке глаза Анджу блеснула слеза, схватился за сименс и нажимал кнопки, пока не нашел аллегро.

— Ну послушай! Это такая веселая музыка.

Набежавший минор уличил его во лжи.

— Я сейчас приду, — Анджу вылезла из постели, накинула халат и ушла; он слышал, как стукнула дверь, потом стало тихо, навечно. Когда она вернулась, то выглядела бледной, несмотря на смуглость.

— Вольфганг. Пожалуйста, не говори об этом ни с кем другим. — Она нежно гладила его по щеке. — Обещай мне. Ладно? — Он слышал, как она дышит. — Мне сейчас надо побыть одной, Вольфганг. Иди. Пожалуйста.

Боязливый тон ранил сердце. Он одевался, и не знал почему. Она проводила его до темной прихожей, еще на миг прижалась к нему и убежала. Горло сжималось, он слышал собственный голос, как попрощался, как щелкнула дверь и слышал плач — будто издалека.

Влажный ветер гнал листья по тротуару. Вольфгангу казалось, что он плывет, тщетно пытаясь нащупать дно в бесконечном море. От пустоты становилось больно, Вольфганг пробовал напевать, но сам понимал, что это не помогает. Он сунул руки в карманы и среди салфеток, ключей и пакетика из-под булочек нащупал заветную