Синдром тьмы - Рокиа

– По твоему мнению, со мной всегда что-то не так, Сиа. Заходим? Чем раньше закончим, тем быстрее сможем убраться отсюда.

Я не даю ей возможности и дальше изучать меня и направляюсь ко входу, где двое охранников проверяют у всех документы. Я показываю свой пропуск и захожу, ребята идут за мной. В просторном вестибюле расставлены столики, вокруг некоторых стоят политики и бизнесмены со своими молодыми спутницами. Меня тошнит от этого места. Я подношу руку к горлу и расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. Слишком много людей. Дерек снимает кофр с камерой с моего плеча и уходит вглубь вестибюля. Кажется, он понял, что я не в порядке. Я иду за ним, открываю кофр и помогаю достать камеру. Оливия и Сиа встают рядом с нами, заняв свободный столик. Везде снуют журналисты. Я настраиваю камеру, готовясь снять интервью, а потом уйти отсюда – как можно быстрее.

Дерек смотрит на часы.

– Через пять минут наша очередь, синьор Весторн и его сын дадут нам интервью.

Сиа осматривается со скучающим видом. Она не должна быть здесь, сбежала из дома, потому что, по ее словам, чувствовала себя как в тюрьме. Раны на ее руках еще не зажили, но кожаная куртка их закрывает. Она крутит прядь волос, изучая присутствующих, как морских свинок в собственной лаборатории.

Оливия достает из сумки блокнот.

– Разделим интервью? Хочешь поговорить с синьором Весторном или его сыном Майклом?

Среди этой роскоши простота Оливии меня немного успокаивает. На ней бордовый свитер и черные джинсы. Она записывает в блокнот вопросы и вполголоса проговаривает их, чтобы запомнить. Она одна из немногих девушек, которая не попала под чары бесстыдного богатства Весторнов. Все остальные в восторге от того, что они находятся здесь, что могут взять интервью у влиятельных людей из мира американской экономики. Мне интересно, как можно боготворить того, о ком вы ничего не знаете. Всего несколько часов назад я не мог даже подняться на ноги из-за панической атаки, а теперь я здесь, беру интервью у человека, который всегда считал меня слишком гнилым, чтобы оказаться на его идеальном семейном портрете.

– Ты не в порядке, – вполголоса говорит Дерек.

Я закатываю глаза.

– Ты выиграл премию «Экстрасенс года», иди получи ее в кассе.

– Так, значит? Подшучиваешь над тем, из-за чего тебе плохо? Очень по-взрослому, – шепчет он.

Ему хватило одного взгляда, чтобы все понять. Дерек чертовски внимателен к каждой детали, даже самой незначительной. Они с Сией в этом похожи: оба копаются в людях и делают свои выводы. Только Сиа с ними играет, дразнит и рассказывает сказки; Дерек же пронзает своих жертв острым осколком льда.

Майкл подходит к нам в окружении адвокатов, которые никогда от него не отходят. Смотрит на меня с самодовольной улыбкой, кажется, он испытывает злорадное удовлетворение от моего присутствия.

Оливия обращается к нему:

– Я бы хотела задать вам несколько вопросов, если вы не против.

Я направляю на него видеокамеру, стараясь не обращать внимания на его нахальное лицо и сосредоточиться на простой работе, ради которой я сюда пришел. Майкл хвастается компанией отца, не закрывая рта, хвалит сам себя с наглой самоуверенностью.

– Слава богу, что это не я беру интервью у этого умалишенного, а то бы уже точно с крыши прыгнула, – шепчет мне Сия с легкой улыбкой на губах.

Интервью заканчивается довольно быстро, Оливия благодарит Майкла, и он, воспользовавшись моментом, протягивает ей свою визитку. Его обычный ход.

– Здесь мой номер телефона, – он подмигивает.

Оливия нервно сжимает руки.

– Что такое? Не возьмешь? – насмешливо улыбается он, продолжая настаивать.

Оливия смущенно опускает взгляд и протягивает руку. Я выключаю камеру.

– Дай и мне.

Майкл сжимает зубы.

– Что, прости?

– Дай и мне. Быстрее, я жду, – я нетерпеливо машу рукой. – Дело в том, что мы тут работаем. Я не понимаю, почему ты даешь номер телефона девушке, которая берет у тебя интервью, а мне нет, хотя я ее коллега. Думаешь, раз она девушка, ты можешь сделать шаг, когда вздумается? Или ты хочешь назначить еще одно интервью? В этом случае лучше оставь визитку с номером телефона твоей компании.

Наступает мертвая тишина, адвокаты вокруг него теряют дар речи. Я забираю визитку у Оливии и кладу обратно в нагрудный карман пиджака Майкла. За спиной раздаются аплодисменты, я поворачиваюсь и вижу, что это хлопает Сиа с довольной улыбкой на лице. Я хочу отойти, но слова Майкла меня останавливают.

– Чуть позже будет сюрприз. Не пропусти, Идгар. – Меня бесит его улыбка, я сжимаю в руках камеру.

Вмешивается Сиа, охваченная любопытством.

– Вы знакомы?

– А он вам не сказал? – говорит Майкл.

Я пытаюсь подавить гнев, который вскипает у меня в крови.

– Мы – как это называется? – сводные братья.

Взгляды присутствующих тут же устремляются на меня. Все сразу начинают обсуждать эту новость, маленькие острые лезвия разрезают меня и тщательно препарируют кусочки. Оливия закусывает губу, будто я полностью изменился прямо у нее на глазах. Я отвожу взгляд.

– Мы закончили, спасибо за уделенное нам время. – Дерек толкает меня плечом и встает передо мной. Я иду к выходу. Геймлих и его друзья уже начали бросать в мою сторону обвинения. Я слышу за спиной: «Еще один блатной, они все такие в этой команде?»

Я слышу шаги позади, поднимаю глаза и в отражении окна вижу Оливию. Чем ближе она подходит, тем сильнее у меня перехватывает дыхание. Я с тревогой смотрю на свои руки: они опять дрожат, так случается всегда перед тем, как на них проступит кровь. Но почему сейчас? Почему тьма преследует меня даже здесь?

Я не успеваю найти ответ, как вдруг в помещении наступает полная темнота, сцену освещает прожектор, все взгляды устремляются туда. Тысячи камер снимают маму и Билла. По залу проносится изумленный вздох: Билл взволнованно опускается на одно колено, держа в руках бархатную коробочку с кольцом. Майкл знал об этом, знал с самого начала. Вот о каком сюрпризе он говорил. Не прошло и дня, как она вышла из дома, и теперь она отдаляется еще больше. Со слезами на глазах, под аплодисменты присутствующих, мама принимает его предложение.

Ну прямо-таки фильм со счастливым концом.

А я не имею отношения ни к этому фильму, ни к их счастью.

Гул восторженных поздравлений заполняет весь зал, а меня еще сильнее поглощает тьма. Я не слышу ни звуков, ни слов; оглушительная тишина