Синдром тьмы - Рокиа

Я стараюсь не думать о том, что Дерек тоже ее видел: ничего хорошего не происходит, когда принц встречает Белую Розу. Никогда.

– Дерек говорил с ней больше всех.

У меня дергается рука, и помада мажет по щеке. Я стираю ее пальцем.

– О чем они говорили?

– Не знаю. Мы не слышали: я ушла за аптечкой, а Идгар говорил с Томом. Знаю только, что она сидела с ним и выглядела спокойной, называла его ледяным принцем… как и ты.

Я молча киваю. Кошмар. Двери лифта открываются, команды уже собираются в вестибюле. Мы выходим под любопытными взглядами присутствующих.

– А что? Им не следовало разговаривать?

– Есть вещи, которым лучше не случаться, русалочка.

Как объяснить ее невинной душе, что принц, который привяжется к Белой Розе, будет наказан? Так уже случалось, и целый мир страдал из-за этой связи.

– Смотри-ка… проснулась, спящая красавица? Тебе принесли завтрак в постель? – Голос Геймлиха заставляет меня повернуться к команде идиотов. Оливия тащит меня в сторону, не давая мне ни времени, ни возможности ответить. Мы садимся подальше от них на диван в углу, но этого оказывается недостаточно. Геймлих подходит ко мне и повышает голос, чтобы все его слышали.

– Вообще-то, обслуживание должно быть для всех одинаковым. Ты не только ужинала в номере, как королева, но еще и завтракала. С чего бы? Не снисходишь до нас, простых смертных?

Я отвожу взгляд от шута. «Интересно, что сказала Белая Роза Дереку?» Нельзя позволить ей разболтать слишком много, я не вынесу еще одного шрама. Достаточно уже тех, которые есть. Я не перенесу наказания еще и за это.

– То, что твоя мать прославила Big World News, не дает тебе право относиться к остальным с таким пренебрежением. Принцесска сраная.

Оливия качает головой.

– Не отвечай, Сиа.

Я встаю, утомившись от его нападок.

– Что ты сказал?

Я подхожу к нему, протягиваю руку и глажу его по щеке. Рука ужасно болит, но я не могу показать слабость перед всеми. Геймлих растерянно хмурится. Шуты переступают черту, если их не поставить на место сразу. По-моему, жалкие существа: ищут одобрения других любой ценой.

– Ты, кажется, сказал, что я принцесска? – Каждое мое слово сочится отвращением.

Наступает гробовая тишина. Оливия встает, встревоженно подходит ко мне, а я с жестокой улыбкой продолжаю гладить горло Геймлиха. Игнорируя боль в руке, я резко сжимаю его кадык с двух сторон. Геймлих бледнеет, он не ожидал ни моего поступка, ни такой боли.

– Спрашиваю еще раз, как ты меня назвал? – со смехом говорю я, наслаждаясь тем, какого цвета стала его кожа.

Я собираю все свои силы, чтобы еще глубже воткнуть пальцы в его шею, сделать еще больнее, затем резко убираю руку.

Геймлих, закашлявшись, делает шаг назад, на его лице выражение ужаса.

– Ты ненормальная? Это уже чересчур, – говорит один из дружков Геймлиха.

– Думаешь? Я всего лишь ответила ему.

Участники трех команд обступают нас, они смотрят на меня так, словно я только что сбежала из психбольницы для уголовников.

– Нет, ты его чуть не задушила. Ты не просто ответила ему, ты сделала ему больно, – настаивает адвокат шута.

– Он тоже сделал мне больно. И я имею право решать, как ответить, раз мне нанесен вред. Правда ведь, Оливия?

Русалочка в полном смятении проводит рукой по волосам.

– Мне кажется, тебе стоит извиниться, Сиа. – Оливия взволнованно смотрит на лицо шута.

Я притворяюсь, что слушаюсь ее, и с притворным сожалением на лице поворачиваюсь к Геймлиху.

– Извини меня, иногда я слетаю с катушек, а сегодня я прям в бешенстве. Я не собиралась тебя убивать, дурацкая вышла шутка.

С фальшивой улыбкой я поправляю воротник его рубашки. Он смотрит на меня с ужасом, пытаясь восстановить дыхание. Кашляя, он растирает шею.

– Ты сумасшедшая…

Я наклоняю голову набок.

– Да что ты? Это ты меня первый обидел. Назвал меня принцесской, это… так мерзко! Разве я похожа на принцессу?

Серьезный голос, с которым я задаю этот вопрос, заставляет сомневаться в моем здравомыслии. Нельзя называть ведьму принцессой. Два мира, два рода, две совершенно разные истории.

Я вздыхаю.

– Вы ничего не понимаете. Пойдем, Оливия, мне надоело, я устала. Разговоры с идиотами высасывают из меня все силы.

Я поворачиваюсь к ним спиной, но, уже почти подойдя к дивану, на котором мы сидели, вдруг чувствую резкую боль в перевязанной руке. Геймлих схватил меня, не обращая внимания на свежие пятна крови, выступившие на повязке. Я морщусь и сжимаю зубы, чтобы не выдать, насколько мне больно.

– Что надо, шут?

– Не называй меня так. Жалкая девчонка, смотришь на нас так, будто все о нас знаешь. Нам известно, как ты попала сюда, уж точно не проходила вступительный экзамен!

– Отпусти мою руку, – я игнорирую его завистливые обвинения.

Он так сильно сжимает меня, что я не могу пошевелить рукой. Я пытаюсь подавить боль, но порезы обжигают мою кожу. Внезапно кто-то резко швыряет Геймлиха на пол. Я с облегчением перевожу дух. Спустя мгновение я понимаю, что это ледяной принц врезал ему кулаком со всего маху. Дерек.

– Вы что творите? Сейчас не лучший момент для драки, – вмешивается Татьяна и помогает Геймлиху встать. У него разбита губа, он злобно смотрит на ледяного принца.

Идгар волшебным образом появляется рядом с Дереком.

– Скажи это своим друзьям, а не нам.

Могу поклясться, что буквально минуту назад их здесь не было… но они возникли в самый нужный момент. Думаю, эта магия начинается на «о» и заканчивается на «ливия». Русалочка довольно улыбается, ее глаза радостно светятся. Я фыркаю, раздраженная этой ситуацией. С каких это пор ледяной принц встает на мою защиту? Сказывается влияние Белой Розы? Точно, это из-за нее. Дерек с беспокойством на меня смотрит. Я терпеть не могу такой взгляд: он ведет себя иначе, только потому, что увидел Белую Розу. Потому что познакомился с ней. «Что она ему сказала, почему ненависть, которую он испытывал ко мне, исчезла?»

Он хочет подойти, но я отхожу к дивану, игнорируя его с такой холодностью, что все приходят в изумление.

Идгар садится рядом со мной.

– Ты сдурела? Твой любимый ледяной принц попытался сделать шаг к тебе, а ты от него отворачиваешься?

– Дракончик, мне сказали, что ты вчера не грохнулся в обморок. Мои поздравления.

– Ну, я проявил хладнокровие. Так поступают мужчины, – с улыбкой отвечает он.

Я внимательно смотрю на него: он не напуган, не проявляет жалости или сочувствия. Странно, но кажется, в его глазах я осталась прежней. Он не относится ко мне по-другому и,