Ход до цугцванга - Саша Мельцер

– Ты не провинилась. – Я покачал головой. – Но и доверять тебе я больше не могу.

– Почему, солнышко?

Я не мог смотреть ей в глаза и отвернулся. Ира ласково погладила меня между лопатками, а я по-детски шмыгнул носом. Внутри накопилась горечь, грозясь вырваться наружу некрасивыми обидными фразами.

– Твоя хата с краю, и ты ничего не знаешь, – пробормотал я. – Думаешь, я не слышал, что ты была на кухне, когда он меня бил в гостиной? Ты не просто его не остановила. Ты не вызвала полицию, скорую, не попыталась мне помочь…

– Я не могла.

– Да все ты могла, – отмахнулся я. – Бездействие, Ир, такое же отвратительное, как и действие.

– Ты стал жестоким, – вздохнула Ира.

– У меня были хорошие учителя. Но я просто сказал тебе правду и даже не сержусь. Завтра помогу убрать тут все после наших посиделок, но сегодня устал. Спокойной ночи.

Она приобняла меня, и я легко погладил ее по плечу. Ира за последнее время сдала: в ее волосах блестела седина и возле губ обозначились мелкие морщинки. Я помнил ее совсем молодой: она нянчила меня с года, с тех пор, как ушла Маргарита. Наша первая встреча случилась восемнадцать лет назад. Сейчас Ира обнимала меня дежурно, побаиваясь, но я обнял ее в ответ и уложил голову на плечо – ростом Ира была совсем немного ниже меня.

– Хочешь, я уволюсь? Если тебе невыносимо…

Я скривился. Выяснение отношений, тем более с Ирой, отзывалось болезненно за грудной клеткой. Захотелось снова стать маленьким, чтобы забраться к ней на колени, прижаться и словно оказаться в домике, куда никакой злой волк не доберется.

– Разве я это сказал? Лучше тебя мы не найдем, – пожал я плечами. – Думаю, папе пока изменений в жизни хватит. Да и тебе разве есть куда идти?

Ира еле заметно качнула головой.

– С вами я провела без малого восемнадцать лет.

– Поэтому мы не можем разойтись так, – согласился я. – Оставайся. Теперь все будет по-другому. И я все еще люблю тебя.

До дна выпив вино, я оставил грязный бокал в раковине, а Ира шелестящими шагами кружила по кухне, собирая грязную посуду и разбросанные коробки из-под пиццы. Замерев на пороге, я хотел сказать ей, что все равно дорожу ей, но так и не решился. Она обернулась на секунду.

– Ложись, принесу тебе чай с медом в комнату.

– Спасибо, – тепло улыбнулся я.

Взбежав по лестнице на второй этаж, на мгновение мне показалось, что я здесь очень давно не был: мы с Лайошем обитали в основном на первом этаже, а здесь стояла пустота. Сходив в душ и закутавшись в папин махровый халат, я прошлепал босыми ногами по коридору, оставляя мокрые следы.

Дверь в отцовскую спальню была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Кровать стояла заправленной, строгий пиджак висел на спинке мягкого стула, а сквозь незадернутые шторы пробивался лунный свет. Папы не хватало. Пустоту его спальни хотелось заполнить поскорее им самим, разговорами, разбросанными по столу документами и недочитанной книгой на тумбочке.

Моя спальня тоже пустовала, но о жизни здесь напоминали хотя бы сбитое покрывало на кровати и три смятых фантика от конфет на тумбочке.

– Черт…

Я только сейчас понял, что забыл дома телефон, и, пока отвозил Лайоша, гаджет валялся наверху среди подушек. Поэтому-то мне не докучали эсэмэсками, не приходили оповещения о новостях, и даже не было сообщения от Лайоша о том, что он успешно зарегистрировался на рейс. Завалившись на кровать, я взял в руки смартфон, и в глаза бросились пропущенные от Ульяны. На экране высвечивалось около пяти с периодичностью раз в две или три минуты. По спине пробежал холодок.

Электронные часы на тумбочке показывали почти половину второго ночи, но Ульяна все равно была в сети.

«Что-то случилось? – написал я. – Прости, забыл дома телефон».

«Ты мне так и не ответил. Нам надо поговорить. Давай встретимся».

«Ты за этим мне звонила пять раз?»

«Прости, мне надо было тебе сказать.»

Переведя дыхание, я прикрыл глаза. Ира постучалась в комнату, неся на маленьком деревянном подносе с нарисованными оленями чашку с горячим чаем, от которого вверх поднимались тонкие, почти неосязаемые клубы пара.

– Спокойной ночи, солнышко. – Она по привычке поцеловала меня в макушку, и я улыбнулся.

– Спокойной ночи, Ира. Не буди меня завтра.

Пока я говорил с Ирой, Ульяна написала еще три сообщения. Судя по опечаткам, мне показалось, что она выпила.

«Ульянка, солнце, давай завтра встретимся? Где-нибудь у тебя, на Московской. Я заеду за тобой в два, и мы посидим, пообедаем. Подойдет?»

Я прикрыл глаза, заблокировав экран телефона. Ответ пришел через несколько секунд – сомнений в том, что Ульяна согласилась, не было. Меня накрывал жгучий стыд, когда я думал о том, что она напилась из-за меня и моего отношения, временами скверного. Но сейчас я понимал, что между ней и шахматами я выбрал бы игру. Прав был Лайош: если любишь, надо держать, а если нет – то не мешать жить дальше.

Сон как рукой сняло. Я ворочался в кровати почти до самого рассвета, слыша, как на телефон приходили новые уведомления, как завывал за окном октябрьский ветер, как поскуливал в коридоре второго этажа Рэй. Ночь оказалась неспокойной, и я был рад, что с рассветом она наконец-то осталась позади.

* * *

Возле парадной Ульяны я стоял в половину третьего. С утра все пришедшие сообщения сменились на равнодушное, ничего не выражающее «данное сообщение удалено пользователем». Отчасти я был рад, что не смог их прочитать: возможно, после них я так и не решился бы поговорить с Ульяной откровенно. Она вышла сразу, как только я позвонил, и залезла на переднее сиденье машины. Я не глушил мотор, но и не спешил трогаться с места.

Она неловко поздоровалась, теребя в тонких пальцах пояс пальто. С виду даже не скажешь, что вчера она пила и не спала всю ночь, и только синеватые круги под глазами напоминали о тяжелом, сумбурном вечере. К ее бледности я привык, но все равно потянулся и коснулся пальцами совсем не румяной щеки.

– Ты в порядке? – спросил я, пытаясь поймать ее взгляд.

Ульяна успешно отворачивалась, смотря куда угодно, но не на меня. На секунду показалось, что это я искал встречи, написал больше двадцати сообщений, а она просто снизошла до того, чтобы сесть ко мне в машину.

– В полном, – раздался слабый голос, и в осиплости я не узнал Ульянин привычный тембр. – Поедем?

Я молча перевел рычаг