Нарушитель спокойствия - Ричард Йейтс

– Джон, это абсурд. Ты ведешь себя…

– Как параноик, да? Это еще одно из твоих любимый словечек?

– Я собиралась сказать не это.

– Ладно, оглянись теперь, если ты мне не веришь. Все без исключения в этом долбаном ресторане…

– Ничего подобного.

– Но это так, черт возьми! Или ты думаешь, что я свихнулся?

Краем глаза Уайлдер заметил встревоженно семенящего к их кабинке пожилого официанта.

– Сэр, я вынужден попросить вас говорить потише, – произнес он с мягким итальянским акцентом.

– Ладно-ладно, – сказал Уайлдер.

В дальнем конце зала бродячие скрипачи заиграли в ускоренном темпе.

– Ты хочешь отсюда уйти, Джон?

– Нет. Я не хочу отсюда уходить. Я хочу спокойно посидеть здесь и допить свой виски. Плевать на них всех. Наслаждайся едой. Ешь, черт тебя побери!

Но есть она не стала, а вместо этого вдруг закрыла ладонями лицо.

– О боже, – простонал он. – Только этого еще не хватало. Слушай, я тебя предупреждаю: если ты сейчас распустишь нюни, это добром не кончится. Прекрати сейчас же. Я сказал, прекрати! Или ты хочешь, чтобы меня отсюда вышвырнули? Они это могут, ты же знаешь. Если продолжишь плакать, а я продолжу кричать, они мигом вышвырнут меня из этого тухлого гей-притона. Прекрати, я сказал…

Старый итальянец вновь направлялся к ним, умоляюще сложив руки, но теперь позади него маячили еще трое официантов, помоложе и покрепче.

– Сэр, – сказал он, – я уже один раз к вам обращался.

Вынужден повторно просить вас не повышать голос.

Уайлдер выложил на стол десятидолларовую купюру, потом добавил к ней вторую, потом третью. Этого должно было хватить.

– Вот вам, – сказал он. – А теперь отвалите.

– Ох, Джон… – выдохнула Памела.

Старый официант ошеломленно замер, открывая и закрывая рот, а его молодые коллеги быстро вышли вперед и обступили Уайлдера. Один из них выдвинул стол из кабинки со словами:

– Вы сами нарвались, мистер.

Уайлдер вскочил на ноги с намерением врезать тому, кто это сказал, но его слишком размашистый удар был аккуратно блокирован, после чего троица взялась за него всерьез: один сдавил его шею болезненным полунельсоном, а другие схватили под мышки. Таким манером они поволокли, а затем и понесли его через ресторанный зал, сопровождаемые удивленными взглядами посетителей и неумолкающей скрипичной музыкой.

– Сам нарвался… – то и дело повторял сквозь зубы все тот же официант, пока высвободившаяся рука Уайлдера не вцепилась ему в горло, надавив что было сил на адамово яблоко.

Где-то позади раздавались крики Памелы:

– О нет! Подождите! Остановитесь!..

Его протащили полутемным коридором и мимо фонтанчика в вестибюле.

Он продолжал, сколько мог, сжимать горло сказавшего: «Сам нарвался», видя в этом единственный способ сохранить остатки достоинства. Потом распахнулись массивные двери, и Уайлдера выбросили наружу. Он раскорякой шлепнулся на асфальт, сразу вскочил, но потерял равновесие, упал снова и затем поднялся уже медленнее.

Когда в дверях показалась Памела, он растерянно бормотал:

– Машина… где эта сраная машина?

– Ее перегнали на парковку… – сказала она. – Подожди, я…

Но служитель уже рысью мчался за машиной, а минуту спустя Уайлдер сидел за рулем и с возрастающей скоростью катил прочь от ресторана по бульвару Ла-Сьенега.

– Сейчас же останови машину! – потребовала она тоном на удивление твердым для только что рыдавшей женщины. – И дай мне сесть за руль, иначе ты угробишь нас обоих.

Однако он не пожелал уступить ей место, и Памела испуганно съежилась на пассажирском сиденье, пока он выполнял неверные повороты и резко перестраивался, провоцируя негодующие сигналы других машин, одной из которых он еще и поцарапал крыло.

Когда они все же добрались до дому, он сразу сделал себе двойную порцию виски. Она тоже немного выпила, видимо собираясь с духом, прежде чем сообщить важную новость.

– Я ухожу от тебя, Джон, – сказала она, с бокалом в руке меря шагами ковер. – Я больше не могу это выносить. Сегодня, пока ты ездил к врачу, я подыскала себе другую квартиру и уже внесла задаток. Перееду туда завтра утром.

Его шок – «Малышка, не уходи! Только не это!» – сопровождался, как ни странно, облегчением: ведь без нее он сможет выпивать в любое время, хоть рано утром. А ей все равно придется быть с ним в контакте, чтобы не пропустить следующую встречу с Манчином. Так что никуда Памела от него не денется.

– Там нет телефона, – продолжила она, – но, как только его установят, я сообщу тебе номер, чтобы мы могли быть на связи по поводу Манчина. Извини, Джон, но такая жизнь мне осточертела.

– Погоди, – сказал он, – я приму свой комплекс экстренной помощи.

– Что-что ты сделаешь?

– Бринк прописал мне комплекс для приема в экстренных случаях – сейчас, похоже, самое время.

– Брось, Джон, неужели ты до сих пор веришь во всякие чудодейственные снадобья? Ты не сможешь изменить самого себя с помощью таблеток.

– А я и не собираюсь изменять себя. Я всего лишь хочу, чтобы ты была со мной.

– Забудь об этом. Никакие таблетки не помогут… Где предпочитаешь сегодня ночевать: в спальне или в гостиной?

– В гостиной, – сказал он, прикидывая, что так будет проще добраться до выпивки. – Но прошу, Памела, подумай еще раз.

– Я думала над этим несколько недель. И додумалась наконец-то.

Уже четвертую – или пятую? – ночь подряд он почти не смыкал глаз. Даже изрядное количество виски не смогло вогнать его в сон, и он размышлял, то лежа, то сидя на диване, пока в щелях жалюзи не забрезжил рассвет.

– Я только сварю кофе, – сказала полусонная Памела, появляясь из спальни. – Не хочу за завтраком выдерживать очередную сцену.

И они разошлись без сцен. Машина досталась Памеле – «А ты возьмешь напрокат другую», – Уайлдер помог вынести вещи, и она уехала. В этой спешке он даже не вспомнил о прощальном поцелуе.

Оставшись в одиночестве, он первым делом достал из чемодана «комплекс экстренной помощи» доктора Бринка: три флакона с пилюлями, названия которых он позабыл сразу же после того, как их принял, запив водой из крана. В холодильнике нашлось вареное яйцо, и он жадно его съел, а затем сел на диван со стаканом основательно разбавленного виски и попытался думать о будущем.

На третий день стало невмоготу. Наручные часы остановились, но, судя по проникавшим сквозь жалюзи лучикам солнца, было около полудня, и он решил выйти из дому. На бульваре Санта-Моника подумалось о еде. После ухода Памелы он питался только тем немногим, что находил в холодильнике, и дешевыми гамбургерами из закусочной внизу. А сейчас по пути подвернулся ресторанчик, в котором он часто бывал с Памелой. Он решил плотно подкрепиться и заказал стейк с яичницей.