Ноктюрны (сборник) - Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

мог хорошенько представить ее себе. В ней было несколько женщин – первая, с которой он случайно познакомился, вторая, за которой он случайно ухаживал, третья, которая случайно ему отдалась, и четвертая должна была прийти сегодня. Ах, какая чудная женщина… Его охватывала дрожь при одной мысли о том, что было вчера. Домой он вернулся со свиданья как пьяный, целый день оставался в этом пьяном настроении и привез его сюда.

«А что, если она не придет?» – мелькнуло в голове Бахмутова.

Эта мысль заставила его даже съежиться, потому что сам он забрался на музыку целым получасом раньше условленного. Опять он старался припомнить ее лицо и не мог, – да, молодое, красивое, свежее лицо, и только. Оно расплывалось в каком-то радужном тумане. Что он хорошо помнил, так это волосы, эти чудные шелковистые волосы, днем светло-русые, иногда пепельные, а при огне золотистые. И сейчас он ощущал их аромат. Занятый этими соображениями, Бахмутов намеренно избегал знакомых дам и от двух отвернулся, чтобы не встретиться глазами. Впрочем, две других сами отвернулись, что заставило его только улыбнуться. О, милые женщины, как вы все похожи и как повторяете одна другую даже в этих невинных движениях. Исключение только она одна…

– Ба! кого я вижу… – послышался за плечом Бахмутова незнакомый хриплый басок. – Бахмутов, здравствуйте…

Когда Бахмутов оглянулся, он прежде всего встретился глазами с ней и совершенно растерялся от такой неожиданности. Она шла под руку с каким-то пожилым, подержанного вида господином, одетым с запоздалыми претензиями в слишком светлый летний костюм. Бахмутов никак не мог припомнить фамилии этого господина и обстоятельств, при которых он встречался с ним.

– Не узнаете? – продолжал неизвестный знакомый, протягивая руку. – А помните Кормакова? Софья Владимировна, позвольте представить вам молодого друга…

– Если я не ошибаюсь, мы, кажется, встречались, – ответила она с убийственной простотой невинного человека.

– О, да… Я имел счастье… – бормотал Бахмутов.

– Моя племянница… – объяснил старик, показывая противные гнилые зубы – у него все лицо было противное, точно проржавевшее, с какими-то мокрыми желтыми глазами. – Да, моя племянница. Берегитесь, Бахмутов… О, я знаю вас, плутишка! Соня, это ужасный человек, берегись его, как огня.

– Да-а? – протянула она, глядя на Бахмутова своими серовато-зелеными глазами, так же менявшими свой цвет, как и волосы. Маленькая рука не ответила на его пожатие ни одним движением. – Так вы не узнайте моего дядюшку? – спросила она, покачивая головой. – А между тем он обессмертил себя на всю Россию… Помните историю одного губернатора, смещенного за…?

– Да, да, помню… – бестактно подхватил Бахмутов поданную реплику.

– Что же из этого следует, Соня? – обиделся старик. – Ну, не стало Кормакова, и только. Был и нет… Нас здесь трое таких не у дел шатается по музыке, и мы даже кланяемся при встречах.

– Дорого бы я дала, чтобы посмотреть на вас вместе, – язвила Софья Владимировна. – Милый букет…

– Слышали, как мы разговариваем?.. – обратился старик к Бахмутову, ожидая поддержки. – Чего же ожидать от чужих?.. Да, был Кормаков и нет Кормакова. Впрочем, молодые люди, мне необходимо увидеть одного господина… да… Надеюсь, что вы не особенно будете скучать обо мне.

– Фамилия этого господина Финь-Шампань? – ответила вопросом Софья Владимировна и засмеялась.

Бахмутов только теперь заметил, что смех у нее неприятный, с какими-то сухими нотами.

Когда старик ушел, она презрительно подняла плечи, сделала легкую гримасу и заметила:

– Может ли быть что-нибудь хуже таких заржавевших провинциалов? А ведь когда-то был молод, подавал надежды, и даже находились женщины, которые увлекались им… Ха-ха!.. Под старость вы будете таким же, Константин Аркадьевич…

– Благодарю. Вы сегодня в дурном расположении духа…

Она быстро взглянула на него и строго сложила слегка подкрашенные губы. Он с наслаждением любовался ее белым лбом, красивым овалом подбородка, коротким прямым носиком и чудной крепкой шеей с двумя грядками золотистых коротких волосков на затылке. Сложена она была превосходно, хотя и с заметной наклонностью к полноте, как большинство блондинок.

– У вас такой вид, как будто вы что-нибудь потеряли, – заговорила она, улыбаясь одними глазами. – По меньшей мере губернаторское место, как мой дядюшка…

– Я слишком счастлив, Софья Владимировна, и не могу опомниться…

– Разве так отвечают? – заметила она и строго покачала головой. Он спохватился и даже покраснел. Уж, кажется, он ли не знал, что женщины не любят подобных напоминаний, и сболтнул совсем бестактно. Он начинал робеть, что еще сильнее увеличивало его смущение. Да, он робеет, Бахмутов… Но это именно его и спасло. Она поняла его и улыбнулась той улыбкой, от которой у него отлегло на сердце. Он опять почувствовал себя Бахмутовым. И все кругом гармонировало с этим настроением – чудный летний вечер, пестрая праздничная толпа и опьянявшие звуки модного вальса. Они болтали с час те пустяки, какие говорятся в такой обстановке – обо всем и ни о чем. Кормаков разыскал их, но Софья Владимировна так посмотрела на него, что он сейчас же стушевался. Потом у нее на лице появилось скучающее выражение, и она усталым голосом проговорила:

– Вы меня проводите, Константин Аркадьевич…

– С величайшим удовольствием…

Они направились к выходу. В дверях она остановилась и взглянула на него опять веселыми глазами. Нет, положительно, каждое движение этой женщины составляло своего рода фразу, а сама она казалась Бахмутову чем-то вроде вальса – да, как это ни странно, но он именно так и сравнил ее про себя.

II

– Вы меня проводите домой, – повторила она, когда швейцар выскочил на подъезд.

Он, вместо ответа, только удивленно приподнял брови. Домой, к ней, в такой час, когда он ни разу не бывал у них и не был даже знаком с ее мужем?.. Он, впрочем, сейчас же сделал предположение, что она хочет его испытать, как любят делать некоторые женщины, именно поставить в щекотливое положение. Да, есть и такие женщины, которые нарочно форсируют возможную опасность и переживают жгучее наслаждение, если такая опасность еще теснее сближает их с любимым человеком. Все эти мысли промелькнули в его голове в один момент, пока он помогал ей сесть в коляску. «Ты хочешь меня смутить, – думал он, – нет, подождите, Софья Владимировна…» Ей не нравилось его спокойствие, которое она объясняла по-своему. Да, он торжествовал дешевую победу, он привык побеждать. Если бы он мог заглянуть, что делалось в этой красивой головке, то увидел бы, как Софья Владимировна сейчас презирала себя, а его начинала ненавидеть, как это умеют делать одни женщины. У нее являлось смутное желание сделать что-нибудь жестокое, чтобы он чувствовал боль. О, как бы она была рада, если бы