Течет река Эльба - Алексей Филиппович Киреев

— Слушаю.

— Трифон Макеевич, пришло распоряжение. — Услышал он голос начальника политотдела.

— Какое?

— Вас и меня вызывают на Военный совет. Слушать будут.

— О чем? — Бурков насторожился.

— Приезжайте, скажу.

— Хорошо.

Бурков медленно положил трубку. Сел на стул, опустил руки на колени: «Неужели устал, Трифон. А?»

За окном прошуршала машина. Шофер легонько нажал на сирену.

Трифон Макеевич высунулся с балкона:

— Сейчас иду.

Осторожно закрыв дверь, простучал каблуками по лестнице. Жена, выйдя на балкон, заметила: Трифон направился к машине шаткой, неуверенной походкой. Она беспокойно спросила:

— Триша, когда ждать-то тебя?

Бурков поднял на нее глаза:

— А-а, мать... Жди, вернусь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Лес просвечивался, казалось, насквозь. Лучи солнца пронизывали прогалины, тропинки, просеки, и высоченные стволы сосен, освещенные солнцем, были похожи на огромные золотистые свечи. В низинах, обрамленных кустарником, теснились папоротники. Их перистые, усеянные коричневыми крапинками листья стояли не шелохнувшись — настолько тихо было в предвечернем лесу.

Вальтраут и Костя Вилков медленно шли по просеке, ведущей к гасштету «Добро пожаловать». Они встретились сегодня в обед на окраине города и решили пройти пешком по лесу, благо погода располагала к прогулке.

— Душно, — сказала Вальтраут и, развернув веер, помахала им.

— Ночью будет дождь. — Костя обнял Вальтраут за плечи.

— У вас что, барометр? — спросила она.

— Нет, просто надо знать народные приметы.

— Какие же?

— Я, Вальтраут, родился и вырос в лесу. В Новгородской области. Слыхала? Великий град Новгород. Древнейший центр Руси. У нас этот город все знают. По истории проходят. Ну, а в одной деревушке, километрах так в шестидесяти от Новгорода, и родилась сия персона. — Костя приложил руку к груди. — Глухомань. Медведи до сих пор водятся. Но красивые места. Ты не представляешь, Вальтраут, что за благодать! На сотни километров — лес, лес да озера. Большие, полноводные озера. Скажи, красив этот лес? Да, красив. Но он, понимаешь, какой-то слишком культурный, что ли: просеки проведены как по линейке, все разбито на квадратики, приглажено, пострижено, прилизано.

— А у вас?

— Наш лес не такой, его будто только вчера создала природа: дикий, заросший — не продерешься. Если не знаешь мест, заблудишься. А там, глядишь, медведь сцапает или лесной разбойник.

— Неужели? — удивилась Вальтраут. — Пусть меня схватит разбойник и унесет куда-нибудь... — Она хлестнула веточкой по ногам Кости, сложила в трубочку губы: — Ух ты, разбойник, унеси меня.

Костя остановился, посмотрел на Вальтраут.

— Ишь какая, — сказал с усмешкой. — Я цивилизованный разбойник, а он не похищает даже таких красавиц, как ты.

Вальтраут еще больше надула губки, сделала вид, что обиделась.

— Я-то думала, Костя настоящий мужчина, а он, оказывается, джентльмен. — Она побежала к кусту: — Костя-джентльмен, Костя-джентльмен! — кричала она и скрылась за черемухой.

Вилков остался на просеке, сделал вид, что ищет Вальтраут.

— Ау! — крикнула она. — Костя-джентльмен, ау!

— Смотри, Вальтраут, как аукнется, так и откликнется. — Костя легонько перепрыгнул через канаву. — Слышишь? Где ты?

— Я тут! — отозвалась Вальтраут уже за другим кустом и перебежала дальше.

— Эге, ты, должно быть, умеешь маскироваться. Ау! Вальтраут! — Костя сделал несколько прыжков в сторону и затаился.

Вальтраут тоже притихла, а затем осторожно стала выбираться на просеку.

— Стоп! Руки вверх! — крикнул Костя и наставил на девушку палец.

Вальтраут от испуга ойкнула и вдруг наскочила на Вилкова:

— Ах ты, волчонок этакий! Ты действительно лесной разбойник. Ну, погоди же, я тебя проучу.

— Не обижайся, Вальтраут. Сама виновата. Не люблю, когда дразнят. Какой я джентльмен, простой парень. — Костя вывел девушку на просеку, сорвал цветок. — Вот тебе от меня.

— Не хочу, — закапризничала Вальтраут. — Я думала, ты мужчина, а ты...

Костя догадался, почему она его упрекала, взял Вальтраут за плечи, наклонил ее голову и крепко поцеловал в губы.

— Теперь вижу, что ты мужчина, — сказала она, переведя дыхание.

Солнце повисло над кромкой леса. Стало прохладно. Вилков и Вальтраут вышли на опушку. До гасштета Петкера «Добро пожаловать» было всего лишь несколько сот метров. В окнах приземистого домика догорали последние краски зари. Костя посмотрел на часы.

— Не опоздаем? — спросил он. — Без четверти девять.

— Еще рано. Лучше прийти попозже.

— Курт строгий. Отругает, — Костя посмотрел на Вальтраут.

— Я его не боюсь, косоглазого. Надоел он мне.

— Тебе что! Ты сегодня здесь, а завтра — там.

— А ты трусишь?

— Нет. Ты же знаешь, какой сегодня день.

— Его песня спета. — Вальтраут подошла поближе к Косте, потрогала на его кителе гвардейский знак. — Гвардия... — сказала она. — За что это тебе дали?

Костя задержал руку девушки:

— За бои. Понимаешь, гвардейцы — это самые лучшие русские солдаты. Они были там, где особенно трудно.

— Где же?

— Ну, скажем, на Зееловских высотах. Штурмом брали.

— А орден у тебя есть?

— Нет, орден не заработал.

— А медаль?

— Медаль? Если бы их повесить на китель — вот так бы все закрыли. — Костя жестом показал на грудь.

— Значит, ты герой?

Костя смутился, немного помолчал.

— Герой не герой, а дрался честно.

— Курт тоже дрался, — сказала Вальтраут. — У него крест. Мне говорил, сам фюрер вручал.

— А стреляет он метко? — Костя сделал вид, что этот вопрос его не особенно интересует.

— Он? На лету в пфеннинг попадает, косоглазый.

— Ничего себе.

— А ты?

— Как тебе сказать, — уклончиво ответил Костя. — Представляешь бубнового туза. Поставишь его этак метров на двадцать пять — в центр, пожалуй, угожу.

— Нашла коса на камень, — заметила Вальтраут.

— А Марта тоже умеет стрелять? — Костя согнулся, поправил шнурок на ботинке, сорвал белый гриб. —