Течет река Эльба - Алексей Филиппович Киреев

поблагодарил и меры одобрил. Он, оказывается, осведомлен, его Василий Григорьевич Цинин посвятил. Но за другие предложения распек на чем свет стоит. «Ты не один такой ретивый нашелся, Карев, — гудел в трубке голос Буркова. — Еще два ортодокса обнаружены. Кто? Ты их знаешь. Крапивин и Фадеев. С такими же предложениями выходят, да куда! В самую Москву. Целую петицию настрочили. Чего только в ней нет! И программу обучения летчиков надо пересмотреть, чтобы по низким и высотным целям проводить перехваты, и учить летунов свободному воздушному бою, и, конечно, мои указания считают консервативными. Ишь, куда метят! В Москву, в высокую инстанцию послали». И слышал Карев, выезжал Бурков к Крапивину, офицеров собирал, давал взбучку.

Карев снял трубку, попросил соединить его с подполковником Крапивиным. Иван Иванович оказался на аэродроме, полк готовился к ночным полетам. Крапивин, услышав, о чем спрашивает Карев, немного поморщился, ответил: «Писали, но, извините, нам теперь не до письма. Работы по горло. Горячка. Сами знаете, боевая готовность. Как с нами решил? Пока не беспокоит, а вливание сделал мощное, еле на ногах устояли. Приезжайте, посмотрите, как у нас идут дела, поговорим».

«Значит, не только мне попало. — Карев положил трубку. — И не только я думаю об этом. Все же напишу в Москву, в Главное политическое управление, там прислушаются. А письмо пошлю с лейтенантом Пузыней, он уезжает домой по замене, опустит где-нибудь в Минске. Москва должна прислушаться...»

Григорий Титыч положил чистый листок бумаги, обмакнул перо в чернильницу и решительно вывел первые слова: «Москва, улица Фрунзе, Главное политическое управление...»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Во время обеденного перерыва в скверике возле завода оптики под тенистым кустом сирени сидели Катрин Патц и Бригитта Пунке, ели бутерброды, запивали лимонадом. Воробьи кружились вокруг девушек, подбирали крошки.

— Такие маленькие, а прожорливые, — сказала Катрин и бросила кусочек ржаного хлеба. — Куда в них столько лезет. Смотри, смотри, больше себя кусок утащил…

Воробей, серый, с подпалинами, с куском хлеба в клюве, пытался примоститься на кусте сирени, но тяжелая ноша заставила его опуститься на землю. И как только воробей приземлился, на него тут же дружно налетели десятки других, пытаясь выхватить хлеб.

К подругам подошла Герда. Она хлопнула в ладоши, и воробьи, вспорхнув, описали круг, уселись на краешке черепичной крыши.

— Зачем спугнула! — пожалела Бригитта, кладя бутылку из-под лимонада в сумку.

— Ну их, — махнула рукой Герда, — поговорить не дадут: чирик-чирик, как Данила Бантик.

Катрин засмеялась:

— У тебя что, язык чешется?

— Есть малость, — ответила Герда, садясь на скамейку. — Онкель рта не дает открыть. Давай план, и только.

— Правильно делает, — заметила Бригитта. — С тобой можно в трубу вылететь, в ведомости распишешься — и ауфвидерзеен.

— Тоже скажет, — возразила Герда. — Когда это было?

— Не было, так будет, если замок на губы не повесишь.

Герда недовольно пожала плечами:

— Скажите лучше, о чем секретничаете?

— Разумеется, не о твоем Бантике, — ответила Бригитта.

— Этого только не хватало, — усмехнулась Герда. — Я думаю, у вас найдутся более веселые разговоры.

— Тебе бы только зубоскалить, — ответила Катрин.

— Ты сегодня не в духе, прости.

— И ты прости меня, — попросила Катрин.

— Я никогда ни на кого не обижаюсь, — оживилась Герда. — Это только наша Бригитта легко ранимое существо.

— Ты меня не жалей, а то я заплачу, — сказала Бригитта.

— Мне лучше уйти, — догадалась Герда.

— Как хочешь, — ответила Катрин. Можешь остаться. Только история моя больше грустная, чем веселая...

— Про любовь? — тихо спросила Герда.

— Почти что... И началась она в магазине. Я пришла туда за зонтиком. А он, русский старшина Саша Кротков, выбирал фотоаппарат. Заглядывая в объектив, балагурил с симпатичной девушкой-продавцом. Девушка не понимала его, мило улыбалась, беспомощно разводила руками, а он говорил и говорил, не вынимая трубочку изо рта. Я немного, как вы знаете, владею русским, начала переводить, и Саша оживился еще больше. Он сразу же представился, назвал имя, фамилию, попросил узнать, есть ли в магазине самый последний, модный экспонометр. Девушка подала. Саша повертел его в руках, сказал «гут» и показал, чтобы выписали чек, положил экспонометр в сумку, помахал девушке рукой, сказал мне: «Фрейлейн, вы, может быть, будете моим гидом? Я плохо знаю город, и мне нужен хороший гид». Я была свободна, согласилась познакомить Сашу с городом. Несколько часов мы ходили по Бранденбургштрассе, заглядывали в магазины, читали афиши у кинотеатров, побывали на ярмарке. Ярмарка показалась ему очень красивой. Особенно карусель. Высоченная, нарядная, с люльками на длинных цепях — просто фантазия. Мы сели в люльки. И когда карусель закружилась, завертелась, мне показалось, что я полетела в глубокую-глубокую пропасть. Сашка исчез из моих глаз. Потом он неожиданно оказался возле меня, озорно крикнул: «Привет, фрейлейн Катрин! — и опять провалился куда-то. Так мы катались несколько минут, а когда сошли — все дыбом встало. Перед глазами какие-то мушки забегали. Сашка держит меня под руку, хохочет, ему, оказывается, хоть бы что, вынул трубочку с Мефистофелем, задымил, довольный.

Катрин достала сигарету, закурила, продолжала:

— Рядом с каруселью были качели. Потащил он меня туда. Я потянула его к аттракциону: «Попытай счастья». Пожилой шеф стоял за барьером, кричал: «Хочешь попытать счастья, не дорого беру — пятьдесят пфеннингов. Можно выиграть пять, десять, пятьдесят марок!» У Сашки, я заметила, глаза разгорелись. Он шепнул мне: «Хотите, я его за час сделаю нищим?» «Давайте», — сказала я, но, конечно, в шутку. Только Сашка, оказывается, не промах. Подошел он к хозяину аттракциона, попросил пять колец, положил на поднос две с половиной марки, начал набрасывать кольца на предметы, выставленные на полочках. А предметы эти дорогие: нарядные бутылки с коньяком, ликером, глазастые куклы, лохматые медведи, статуэтки спортсменок и оленей... Первое кольцо бросил на погремушку. Мимо. Второе — чуть-чуть не удержалось на Деде-Морозе, нарядном, бородатом, краснощеком старикане. Бросил еще кольцо — мимо. Тщательно прицелился на столбик, где висела детская соска. Попал. Шеф снял кольцо со столбика, взял соску, крикнул, чтоб слышали все: «Получай свое счастье», — и снова пошел с подносом по кругу. Сашка