Упражнение на доверие - Сьюзен Чой

парочка, а у Карен – ни одного. Но боль оказалась мимолетной. Во-первых, Лиам не так уж хорош собой, как можно подумать по книге. Да, у него были красивые глаза и интересные скулы. Но зубы – жуть, как у всех англичан, и кадык слишком торчал. В книге у него очень странная аура. По вопросу странной ауры Лиама, пожалуйста, см. саму Сару. На этот счет она безупречна, беспощадна, практически сознается, что Лиам – запасной аэродром / заплатка, раз оборвались все ее более престижные/зрелые романы. И Карен пережила этот удар, потому что радовалась – недолго – включению в их роман, и к тому же боль не просто прошла: она стерлась, пропала без следа благодаря перевесившему ее счастью от «двойных свиданий лучших подруг». Теперь Карен не просто охотно, а с удовольствием катала Мартина, Сару и Лиама на своей машине. Теперь Карен не просто охотно, а с удовольствием на пару с Мартином провожала Сару и Лиама взглядом, когда они уходили в те́ни кустов корпоративного парка.

В последний вечер по дороге домой из парка одежда Карен перепачкана травой, а глаза слепые от слез. Наутро, безо всякого изначально планировавшегося школьного собрания, где бы директриса, вам известная как миссис Лейтнер, отблагодарила англичан за то, что «поделились своим искусством из-за океана», они наконец-таки уедут. Мистер Кингсли рассадит их по трем такси и отправит в аэропорт, даже не помахав напоследок, хотя, может, и выдавит свою фирменную улыбку с поджатыми губами. Накануне отъезда, в машине перед домом мистера Кингсли, Мартин обнимает голову Карен, приглаживает волосы пальцами в пятнах никотина и говорит: «О, моя милая девочка». Эта романтическая реплика останется вехой в сексуальной жизни Карен. На следующий день Карен и Сара, осознавая свою трагедию, пропускают школу. Они едут в паспортный стол в городском центре. Им шестнадцать, поэтому «разрешение родителей» для заявления на паспорт все еще «требуется», но невероятно легко подделывается – намного легче, чем документы для покупки пива. Какая тут странная и половинчатая позиция у правительства. Мать Карен не просто знает о ее планах – она от них в восторге. Чем чуть ли не портит их для Карен. Мать Сары – на другом конце спектра от восторга, но об этом мы уже говорили. Сара сама оплачивает билет, Карен помогает мать, предупредив, чтобы она держала свою эскападу в тайне от отца. До вылета шесть недель, сразу после окончания учебного года. В это время Сара получает от Лиама письма чуть ли не каждый день. Письма воодушевленные и тупые, как от собаки. Они длятся целые страницы, описывая такие события, как, например, случай, когда машина въехала в живую изгородь и водителю пришлось вылезать через заднюю дверь, потому что передняя упиралась в ветку. Если Лиам пишет не об этих мелочах, то разглагольствует, какая Сара красивая и как ему не терпится воссоединиться. Карен видит, как с каждым письмом интерес Сары к Лиаму идет на убыль. Даже Карен, сперва искавшая в них упоминания о Мартине, больше не может их читать. Сама она очень редко получает от Мартина шутливые открытки, не соотносящиеся с ее письмами ему – хотя он их, очевидно, получает. «Привет, Карен! Спасибо за кассету. Отличный микс. Как там дела в США?»

В дни перед рейсом Сара живет у Карен. Говорит, ее выгнала мать, хотя Карен сомневается. Если вспомнить о ее инвалидности, проще поверить, что Сара просто ушла сама. Ее мать постоянно названивает, Элли уносит телефон в спальню и закрывает дверь, но Карен и не надо слышать, чтобы знать, о чем они говорят. Элли разыгрывает дружелюбную взрослую, сопереживает из-за упрямства девочек, обещает вернуть Сару. Стоит ей повесить трубку, как она забывает о матери Сары до следующего звонка. Элли волнуют только их сборы. Она отпрашивается со своей работы секретаршей в риелторской фирме и везет их покупать то, чего у них еще нет. Хороший шарф: обеим нужен красивый шелковый шарф, чтобы завязывать волосы или носить на шее. Карен в жизни не носила красивый шелковый шарф. И миленькую куртку, потому что там холодно, не то что у нас, – помните, как англичане приехали не с той одеждой? Под милой курткой Элли имеет в виду не драную джинсовку Карен, а что-нибудь вроде мужского блейзера Сары с бордовой шелковой подкладкой, которая видна, если закатать рукава. У Сары винтажный стиль, Элли от него просто в восторге; они часами выбирают ей одежду, пробуют разные виды, сравнивают достоинства разных предметов: блейзер, стариковский кардиган, клетчатый килт, прикольные брюки цвета хаки из военторга. Только один чемодан, девочки: искушенные путешественники ездят налегке. Элли никогда не выезжала из страны. Может, даже на самолете не летала. Карен не знает, откуда она набралась правил о шелковых шарфах и поездках налегке. Карен тоже никогда не летала. Сара сразу после развода родителей несколько раз летала к отцу, пока он не пропал окончательно.

– Самостоятельно? – восклицает Элли.

– Там просто сажают рядом со стюардессой. Даже не помню перелетов.

– Тебе повезло, что ты будешь с такой опытной путешественницей, – говорит Элли Карен.

В аэропорту Сара показывает, как близко к сердцу приняла слова об опытной путешественнице. Она невыносима, читает лекции о том, что Карен нельзя терять посадочный талон и надо следить, чтобы косметичка осталась в ручной клади, потому что Карен не увидит багаж до Лондона. Оглядываясь назад, Карен готова признать: возможно, Сара попросту нервничала, как и она сама. Возможно, у нее нервозность просто проявилась во властной снисходительности к подруге, поэтому она и объясняла в аэропорту то, что поняли бы даже неанглоговорящие, а в воздухе рассказывала о Лондоне то, что сама-то знала только по открыткам. «Все панки зависают на Карнаби-стрит. Там есть „Хард-Рок Кафе“ и Пикадилли-Серкус, и там очень круто. Биг-Бен меня не колышет – подумаешь, часы». По плану Лиам и Мартин встречали их в Хитроу – так называется аэропорт, но никто не говорит «аэропорт Хитроу», только «Хитроу», объясняет опытная Сара неопытной Карен, – и везли в молодежный хостел, что бы это ни значило, – этого уже, похоже, не знала даже Сара, – а когда они насмотрятся на Лондон, вместе поедут на поезде в Борнмут, где и в реальной жизни жили Лиам и Мартин. Что будет потом, оставалось неизвестным.

Карен, сидя у окна, прижимается лицом к стеклу. Стекло ледяное, глаза тут же слезятся. Она видит абсолютную черноту ночи, какой ее даже не воображала дома, где ночное небо всегда скрыто за пеленой света. Самолет дрожит и рокочет, и это пугает Карен, потому что кажется, будто он летит с трудом. Она не просит Сару ее успокоить. Не хочет доставлять