Парижанки - Мариус Габриэль

— Только я не понимаю почему.

— А вот я понимаю. Но тебе, разумеется, лучше и дальше оставаться шведкой. Будь осторожна.

— Спасибо, я стараюсь.

— В молодости я тоже работала горничной. Хотя отель был не таким роскошным, как «Ритц». Полагаю, ты не сталкивалась с проблемой вшей?

— Вы удивитесь разнообразию питомцев, которых гости привозят с собой, — дипломатично ответила Оливия.

— Вот как? Так или иначе, не могу сказать, что мне нравилась эта работа. Но она многому учит.

— Да, тут вы правы.

— Дорогая, — окликнул ее Зеринг, — мы тебя ждем.

Арлетти улыбнулась Оливии:

— Удачи.

Девушка проследила, как стройная фигура актрисы исчезает в коридоре, и вернулась к своим обязанностям.

— О чем ты говорила с этой шведской девочкой? — спросил Зеринг, пока они шли по направлению к саду.

— Я забыла портсигар, она мне его принесла.

Ганс-Юрген поморщился.

— Чертова штуковина. Тебе повезло, что Геринг не нашел его первым. Он вполне мог бы присвоить такую безделушку.

— Похоже, он присвоил и шведскую девочку.

— У него вообще странный вкус.

— Здесь нет ничего странного. Она хороша собой. И я нашла ее очень интересной.

— Неужели? — иронично приподнял бровь Зеринг.

— Ни к чему говорить в таком тоне.

— Ив каком же тоне мне говорить?

— Нив каком. Мною Геринг не заинтересовался.

— По-моему, ты ему понравилась.

— Нет, совершенно не понравилась. Я видела это по глазам.

— Могла бы приложить чуть больше усилий, — не сдержался Зеринг.

Арлетти остановилась в дверях, ведущих в полуосвещенный сад при отеле. Компания, с которой они ушли, уже заняла столик возле фонтана и заказывали напитки. Потом они собирались идти ужинать в «Максим», популярный у немцев ресторан, а дальше — в кабаре. Еда, выпивка и развлечения были тремя столпами, на которых держалась парижская жизнь.

— Разве я приложила недостаточно усилий? — тихо спросила она.

— Ты сама знаешь, что была с ним холодна. А он раскрывается навстречу теплу. Ты ведь умеешь быть очаровательной, когда нужно.

— Наверное, мне это было не нужно.

— Не нужно понравиться второму по значению человеку Германии? А ведь он специально пригласил тебя, чтобы познакомиться!

— Сложно любезничать с человеком, руки у которого по локоть в крови.

Зеринг закатил глаза.

— Прошу тебя, Лань, не надо драмы.

— И с тем, кто радостно демонстрирует сокровища, украденные из музеев Франции.

— Идет война. Римляне свозили в Рим сокровища со всего завоеванного ими мира.

— И кем из римлян ты считаешь Германа Геринга? Нероном? Калигулой?

Зеринг нахмурился.

— Ты пытаешься меня спровоцировать.

— Разумеется.

— Зачем?

— Чтобы ты испепелил меня взглядом, кричал на меня, потащил за волосы к себе в номер, где швырнул бы на постель и взял, как римлянин-завоеватель.

Зеринг изменился в лице.

— Ты правда этого хочешь?

— Это помогло бы скрасить скучноватый вечер, — промурлыкала актриса, скользнув пальцами по ширинке Ганса-Юргена, чтобы подкрепить нужный эффект.

— Тогда пойдем, — хрипловато сказал он.

Кто-то из сидящих за столом увидел, что они собираются уйти, и крикнул:

— Зеринг! Ты куда?

Но любовники уже спешили к номеру.

* * *

Желтые октябрьские листья лежали на парижских мостовых, и некому было их подметать. Все работоспособные мужчины и так были нарасхват, а старики слишком ослабли для подобной работы. Поэтому листья оказались предоставлены самим себе и ветру, который носил их по опустевшему городу.

Предыдущий месяц принес дурные вести с фронта. В русской кампании Гитлер одерживал одну крупную победу за другой. Киев был окружен и захвачен. Пол-миллиона советских солдат попали в плен. Началось наступление на Москву.

Став экономкой самого фешенебельного этажа отеля, Оливия получила доступ к письменным столам и портфелям атташе, вот только возможностей ознакомиться с их содержимым предоставлялось меньше, чем хотелось бы. Новая должность обеспечивала свободу передвижений, однако каждое очередное задание заставляло рисковать не в пример чаще. Несколько раз в номер, где девушка в этот момент фотографировала документы, заходили неожиданные посетители. Ее спасало только всеобщее убеждение в том, что она, будучи женщиной и работницей отеля, совершенно безвредна. Нацисты считали, что безукоризненное обслуживание, которое они здесь получают, автоматически гарантирует безопасность. А еще они думали, что Сопротивление возглавляют в основном коммунисты, а поставщикам икры и шампанского можно смело доверить свою жизнь.

Германия держала Европу мертвой хваткой, хотя вооруженные силы Великобритании и начали бомбить объекты на севере Франции. Коллаборационистское правительство Виши с готовностью выполняло распоряжения Берлина, будь то предоставление рабочей силы и материалов в распоряжение военного ведомства Германии или систематические гонения на евреев по всей Франции.

В Вашингтоне президент Рузвельт осудил японскую агрессию на Дальнем Востоке и предложил поддержку Британии в борьбе с фашистской Германией. За это страны нацистского блока пригрозили атакой на американские суда. Соединенные Штаты могли вступить в войну в любую минуту.

Джек, появившийся у Оливии с желанным подарком — вязанкой дров, которую он принес на плече, — пребывал в мрачном настроении.

— По-моему, тебе действительно пора ехать домой, селянка, — заметил он, аккуратно укладывая поленья в железную печь.

— Да ни за что, — возразила она, опускаясь рядом на колени и поджигая растопку. — Скоро начнется самое интересное.

Оливии очень нравились их воскресные встречи. Американец приходил во второй половине дня, забирал отснятую пленку и выслушивал доклады, а потом ночевал в студии, деля с девушкой ужин и постель. Никогда ей не спалось так хорошо, как в его объятиях, и ни с кем она не чувствовала такого спокойствия и безопасности. Впрочем, Джек ни разу не попытался воспользоваться их близостью. Он просто обнимал ее по ночам и уходил на следующее утро.

Девушка невольно строила различные предположения: возможно, он женат и хранит верность супруге, где бы она ни находилась, или у него уже есть любимая женщина, или Оливия ему просто не нравится.

В чем бы ни крылась причина, но это были самые странные отношения за всю недолгую жизнь Оливии. А Джек был самым необычным мужчиной, с которым ей доводилось общаться. Оливия даже не знала, как реагировать, если он вдруг проявит к ней романтический интерес. Так или иначе, сейчас американский связной был единственным мужчиной в ее жизни, и девушка, к своему стыду, уже стала забывать, как выглядел Фабрис.

Несмотря на сдержанность во всем, что касалось работы, Джек оказался приятным компаньоном. Между ними возникли теплые отношения. С тех пор, как Мари-Франс ушла из «Ритца», Оливии было почти не с кем поговорить, а ведь от одной воскресной встречи до другой тянулась длинная неделя.

Она уже перестала спрашивать Джека о том, где он был и что делал с прошлого воскресенья, потому что он