Дирижабль - Кирилл Викторович Рябов

– Благодетель! – донеслось в спину.

Вернувшись в новое свое жилище, он разложил покупки, бесцельно побродил по комнатам, подумал было еще раз принять душ, но поленился и просто почистил зубы. Застилать постель тоже стало лень, и он лег на голую подушку, укрывшись старым пледом, от которого пахло пылью.

Мысли об Инне, предстоящей встрече с Панибратовым, будущем сценарии мешались в кучу и не давали уснуть. С Инной все кончено навсегда, или опять сойдутся? Может, прислать ей фото, где он стоит на коленях? И заодно облизывает пол. А о чем писать? Вообще непонятно. Что надо этому Панибратову? Музыкальная комедия о его жене? Мультфильм про жизнь декоративных собачек? Карцеву все равно. Лишь бы денег дали. Но и он сюда приехал ровно за тем же. Сделать работу за хорошие деньги, а потом спокойно сесть за роман, который вернет его в струю. В струю? Какую еще струю? В поток. В реку. В водопад. В океан, где он станет самым главным пиратом, грозой кораблей. Грозой, громом, молнией. Всем на свете.

Фёдор уснул. И действительно оказался в океане. Но то был океан бреда. Откуда-то выплыл Карцев. Он курил сигарету, качал головой и повторял:

– Не верю, Федька, не верю! Не может этого быть. Ты меня знаешь? Знаешь. И я себя знаю. И тебя.

Потом прибежала голая Инна. Она носилась кругами и дико хохотала. Карцев пытался ее поймать. Бегал и похотливо протягивал ладошки к упругим ягодицам.

– Инка, не дури! – кричал он. – Я тебя знаю. Я Федьку знаю. Ты меня знаешь. И Федьку знаешь. Ох, подожди, вернись!

В какой-то момент Карцев и Инна исчезли. Фёдор метался по комнате. Выхода не было. Ни двери, ни окон. Услышав стон, Фёдор замер и приложил ухо к стене. Они были там – Инна и Карцев.

«Господи, зачем я рассказал ему про нее?»

Представилось: она сидит на стуле, широко раздвинув длинные гладкие ноги, а Карцев послушно ей вылизывает, стоя на четвереньках. Инна держит его за волосы на макушке. И стонет, стонет, стонет.

Фёдор проснулся. Свет в комнате был серым. Приближалось утро. Он начал дремать, но встрепенулся, услышав стон наяву. Осторожно спустил ноги на пол и по стеночке двинулся к выключателю. Подумалось, что из-за шкафа вывалится призрак бабушки Биби и оторвет ему гениталии. Или напугает до смерти. И он сам станет призраком. Будет коротать вечность в компании старухи, слушая рассказы о последних золотых годах правления государя императора.

Вспыхнувший свет разогнал дурацкое наваждение. Фёдор поглядел на потолок и все понял.

«Ранние пташки», – подумал он с некоторой завистью.

На часах было начало шестого. И спать больше не хотелось. Он выглянул в окно, полюбовался безлюдным Львиным мостиком и старинными зданиями на другой стороне канала. Петербург в это осеннее пасмурное утро был красив и печален.

Фёдор оделся в домашнее, начистил ванную и принял долгий теплый душ. Обмылок с волосами он растоптал и затолкал в сливное отверстие. Вода, свежее мыло и шампунь взбодрили его. В медной турке, которую отыскал среди кухонной утвари, Фёдор сварил кофе. Разной посуды у бабушки Биби было много, и вся в идеальном состоянии. Но любимую кружку он все-таки привез с собой. Из того самого сервиза, подаренного Инной.

Вспомнив о ней, Фёдор подумал: «Не трогать телефон».

Но где он, кстати?

И побежал в комнату. Смартфон лежал в кармане штанов. Немного поколебавшись, Фёдор зажег экран. Мучиться в сомнениях, а не проверить ли сообщения в мессенджерах, ему не пришлось. От Инны был пропущенный звонок. Семнадцать минут назад, когда он стоял в душе и блаженно отфыркивал попахивающую канализацией воду.

– Так, – сказал он.

Стало тесно и жарко. Фёдор нажал вызов и медленно, как во сне, поднес смартфон к уху. Подумал почему-то, что она не ответит. Или окажется вне зоны доступа. Инна ответила после первого же гудка.

– Федя, – сказала она. – Послушай.

И замолчала.

– Да, – ответил он.

– Извини, если разбудила. У меня сегодня будет очень тяжелый день. И я скоро уже ухожу. Подумала, надо поговорить заранее.

– Да, – повторил Фёдор.

– Я опять не спала ночь. А ты?

– И я, – соврал он.

– Слушай, давай я перезвоню в ватсапе. Разговор серьезный.

– Серьезный? – переспросил он.

– Да. И мне кажется, нам надо видеть друг друга.

– Хорошо.

Он сел. Потом встал. Снова сел. «Серьезный разговор? Она уходит. Что же может быть серьезнее?»

Инна позвонила через пару минут. На экране появилось ее красивое лицо. Глаза были грустные. И смотрела она куда-то мимо.

– Говори, – сказал Фёдор.

– Так вот, – ответила Инна. – Ты сделал мне очень больно. Уже не первый раз. Но не суть. Когда мне больно, я кричу. Любой нормальный человек кричит, когда ему больно. Ты согласен?

Он осторожно кивнул.

– Ответь.

– Да, согласен.

– Ты думаешь, мне нравится ругаться? Нет. Я лишь пытаюсь донести до тебя важные вещи. По-другому ты не слышишь и не понимаешь.

Фёдор молчал. И так было понятно, к чему она клонит. Оставалось дождаться главных слов. С женщинами он расставался по-разному. Когда уходил сам, в него летели оскорбления, угрозы и бытовые предметы. Когда уходили женщины, то скандалов не устраивали. Серьезный разговор всегда начинался с длинной преамбулы. Она всегда была самой томительной. Но он никогда не перебивал. Знал, что если женщина просто говорит «я ухожу», скорей всего, вернется.

– Скандалы – это плохо, – продолжала Инна. – Но без них отношений тоже не бывает. Это нормально. Люди ругаются, потом мирятся. Ты согласен?

– Да, согласен, – пожал он плечами.

– У нас это происходит слишком уж часто.

«Вот сейчас скажет», – подумал он.

– Как ты думаешь, это обоюдная вина?

– Наверно.

– Нет! Ты бы на моем месте давно меня бросил. После твоих пропаж и ночных гулянок. Представь, я где-то шлялась, а ты не мог дозвониться. А потом явилась бы под утро в жопу пьяная. Да ты бы тут же ушел от меня. А если бы я написала книгу, в которой меня трахают три мужика, ты бы умер от ревности. И бросил бы! Да! Бросил! Но я этого не делаю. Я изо всех сил храню наши отношения. Кричу, ругаюсь, обвиняю. И знаешь почему? Потому что я люблю тебя! Как ты этого не понимаешь?

Фёдор застыл. И сердце его жадно стучало.

– Но мне все чаще кажется, что мы с тобой оказались в известной ситуации, когда один любит, а другой позволяет себя любить.

Фёдор подскочил и забегал по комнате.