И берег Вычегды родной (сборник) - Евгений Иванович Шашурин

– Товарищ доктор, вы и то заметили, вотакаонавошь, что я побрился, постригся, одеколоном освежился. И что? Я вот перед медсёстрами и анфас, и в профиль, и так к ним, и этак… – Он стал быстро жестикулировать и гримасничать. В голосе его слышались нотки издёвки и юмора. – А они что? Не смотрят на меня, вотакаонавошь! Придут со шприцем, и одно у них: «Снимай штаны, ложись», и смотрят на мой зад! Неужели он такой привлекательный? – Николай разочарованно махнул рукой.

Послышался смех. Доктор и медсестра в упор смотрели друг на друга. Лицо врача стало краснеть, принимая цвет зрелого помидора, и, махнув рукой в сторону подопечного, врач выпалил:

– Выписать его!

Николай выписался из больницы.

Весельчак, юморист, он и продолжает оставаться таким. И если язык, чаще всего, его союзник и соратник, то ноги всё больше и больше не хотят далеко водить своего хозяина, особенно в больницу.

Память

Пришла безвестность, а отнюдь не слава,

ко всем убитым, что плашмя лежат.

В. В. Ноговицын

На место расположения лагеря на речке Чёрной у Чёртова моста, Кировского (Мгинского) района, Ленинградской области, наш сводный отряд «Мужество» (Коряжма) – «Виледь» в количестве десяти человек прибыл ближе к вечеру. Уже смеркалось. Расположились на бывших немецких позициях. Рядом уже стояли лагеря земляков из Северодвинска, Архангельска и Пинеги. Чуть поодаль – кировчане и челябинцы.

Мы с Владимиром Ноговицыным не без помощи опытного поисковика Сергея Шаньгина установили палатку. Я повесил в углу, у своего спальника, иконку Божьей Матери Троеручицы, она моя помощница в работе и творчестве. После ужина разошлись по местам. Немного обменявшись первыми впечатлениями, уснули. Проснулся от пения ранней птицы – птаха пробовала своё утреннее соло. Пошёл к реке умываться, а заодно и познакомиться с лесной красавицей.

Река Чёрная – не широкая, метров десять. Течение сильное и глубина – дна не видно. У меня всё ассоциируется с периодом войны. Представил, как в этой речке, возможно, на этом месте, умывались и брали воду солдаты. За утренним столом обговорили план работы на день. Надо установить шатёр для кухни-столовой, оборудовать туалет и душевую, заготовить дрова. Что мы и делали весь день.

Утро встречает моросящим дождиком и распевкой соловьёв. Сегодня выходим в лес. От лагеря до места поиска около получаса ходу по болотистой местности, поросшей тонким высоким березняком. Деревья растут часто, и у меня это ассоциируется с погибшими солдатами, мощи которых обрели новое состояние, превратившись в деревья. Крупные капли недавно шедшего дождя слезами повисают на нераспустившихся почках берёз, иголках хвойника и скатываются по стволу. Впечатление, что они плачут. Я осторожно губами прикоснулся к ветке – не солёные… Немного отлегло, хорошо, что не слёзы… На земле, среди редкой травы, много, очень много белых цветов с жёлтой завязью. Словно смотрят в небо, на нас, идущих по лесу, а некоторые, потупив взор, глядят вниз… Хорошо заметны раны земли. Время сделало своё дело, но не исправило, не залечило то, что натворил человек. Длинные, извивающиеся, осыпавшиеся и поросшие мхом и брусничником окопы. Множество бывших блиндажей, воронок разной величины, наполненных водой и без неё.

Владимир Валерьевич – мой поводырь. Он мне всё поясняет, а я внимательно слушаю, а что неясно, спрашиваю. Вот бухта немецкой колючей проволоки, даже не размотана, не успели использовать. Куда ни обрати взор, повсюду металл, снаряды и мины с боеголовками и без таковых. Здесь – эхо войны, о которой много слышал, читал, смотрел кино, но когда вошёл в этот лесной массив, мне стало зябко.

Заплакали, заподвывали металлоискатели поисковиков. Так аппаратура реагирует на посеянные человеком семена смерти – осколки разной величины, мины, снаряды. Но эти стальные мёртвые семена не прорастают, они не могут дать жизнь, их задача – убивать. Видя, сколько их здесь, я удивляюсь, что кто-то из бойцов остался жив. Подошли к Чёрной речке. Недалеко виднеется поваленная, толщиной в обхват, осина.

Нам надо перейти через реку по скользкому бревну, переброшенному через русло. Стойку установленного когда-то на противоположном берегу поручня перегрызли бобры, и жердина упала одним концом в воду. Поисковик из Санкт-Петербурга Саша Адамчук быстро и ловко перебрался на ту сторону, взял конец жерди на плечо и дал команду переходить. Этот манёвр очень облегчил переход, и мы все благополучно форсировали водную преграду.

Недалеко увидел деревянный крест, ещё, ещё… Это метки на местах, где поисковики находят безымянных (без медальонов) бойцов. Постоял около одного, другого… К горлу подкатил комок, в глазах – туман. Иду со щупом и тычу, тупо тычу им в землю. Под сапогами чавкает болотина. Скрежет – опускаюсь на колени, снимаю дёрн скобой – осколок… Длинный, тонкий, чем-то напоминает хищницу щуку. Иду дальше. Постоянно на что-то натыкаюсь, то на камень, то на осколки. Железа больше. Опять на колени: снимаю дёрн с земли, словно скальп, беспокою её, израненную. Большой осколок от разорвавшегося снаряда, толстый и тяжёлый. Он напоминает разбитый по вертикали стакан. Я не устаю опускаться на колени и с молитвой обращаюсь к земле и бойцам, которые сражались здесь давно-давно и которым суждено было здесь остаться… Опять копаю землю.

Мой щуп в очередной раз ткнулся во что-то. Уже более-менее привычными движениями работаю скобой. Появилась стальная гнутая проволока. Догадываюсь, что ручка. Возможно, от ящика для переноски мин. Пытаюсь потянуть на себя, не поддаётся. Обкапываю и вижу немецкую противотанковую мину.

Стоявший рядом Саша Адамчук остановил моё усердие. Он подошёл к находке, осторожно снял с неё дёрн и установил в вертикальное положение. Закуковала кукушка.

Отгоняю от себя желание поддаться на провокацию рябой птицы и задать классический вопрос:

– Кукушка, кукушка, а сколько мне лет жить?

И тут же другая мысль:

– А зачем тебе это знать?

И правда, зачем? Позже заметил, что, когда опускался на колени и начинал рыть землю, кукушка тут как тут:

– Ку-ку, ку-ку…

Прислушиваюсь к другим певчим птахам, они красиво поют и не пророчат ни долгие, ни короткие лета. Двигаемся с Владимиром Валерьевичем по лесу, иногда перекликаясь, чтобы не терять друг друга из виду. Подходим к двоим нашим поисковикам. Они копаются у небольшой воронки, наполненной водой. Вижу на земле часть черепа…

– Нашли? – спрашиваю.

– Похоже, зацеп, – ответил командир отряда «Виледь» Юрий