Адвент - Ксения Сергеевна Букша

пока ототрёшь всё белое

пока двести трусов погладишь

и никак

и в результате Ира всё-таки сушила волосы

уже после часа ночи

и её финансовый звездоносец

в фирменных трусах

просыпался с бранью

а однажды не выдержал совсем

и попытался Иру ударить

но у неё в руке в этот момент был уже не фен

а стакан горячего молока из микроволновки

и она его вылила ему прямо в трусы

от Calvin Кlein

он перестал соображать на минутку —

вверх или вниз пойдут акции

он визжал, а Ира смеялась

так вот они и развелись

потом Ира долго не могла смеяться

и теперь, возможно, ей не так просто

это делать

когда понимаешь, что смех не выход

наступает тупик

есть такие вещи как депрессия, например

тупик, из которого нужно долго и трудно

выбираться

или просто – жизнь

которая течёт, как песок сквозь пальцы

вечная, как солнце – а ты не вечен

они не виделись тысячу лет

Аня отдалилась от всех подруг

но и Ира тоже ни с кем из них не видится

все как-то отдалились

и вообще: что-то ведь было, обещало, брезжило

и вроде что-то сбылось – не то чтобы ничего

всё вроде бы не так уж плохо

откуда же это ощущение конца, тупика

почему кажется, что ничего больше не будет

кроме вечного повторения,

из которого никуда не выскочить

и можно ли вообще из этого выскочить

и если да – то куда

есть ли что-то ещё, кроме всего этого

и что с этим делать

3

В темноту за окном понемногу подливало жидкого света. Тающая, оплывающая картина была видна во дворе: серая слякоть, среднее между снегом и водой, серые ледяные дорожки и горсти песка на них, капли на ветках, редкий снежок. Сквозь сон Костя слышал, как втыкаются капли воды в жестяные карнизы. Создавался непрерывный ритм: стук и вибрация, треск и шлёпанье, эхо самого двора и эхо водосточных труб. Костя, с закрытыми глазами, под этот концерт видел асфальт, близко-близко, с серо- зеленоватыми пятнами и вкраплениями, как будто он поднёс этот асфальт к глазам.

Аня и Стеша ушли. Дома никого не было. Костя долго стоял, прячась за шторой, и наконец решил, что вынесет мусор и заодно посмотрит на снег. Костя любил снег с детства и, будучи ещё совсем мелким, бесконечно пытался вообразить плоскость, проведенную через каждые три произвольные снежинки.

Костя вышел с мешком и всё время, что шёл к помойке, через двор, а потом через улицу наискосок, ни о чём не думал. Это было лучшее занятие на свете. Думание ни о чём можно пить через трубочку, наслаждаясь, и это никогда не надоест.

Поднимаясь по лестнице, он вдруг вспомнил, что сегодня у него созвон с Олегом из Канады. Почти все Костины друзья свалили – кто в Канаду, кто в Штаты, кто в Лондон. Костя искренне не понимал, почему не валит он сам. (Так бабушка вынимала иногда тёмно-синюю пряжу, развешивала её на руках, разглядывала, как врач кардиограмму, и качала головой: куда всё девается, не понимаю.) Факт, что Костя в принципе хотел бы свалить, но ничего для этого не делал. Для конкретных действий нужен был план, задача, воля. У Кости не было задачи и плана, да и для воли надо жить в обыкновенном времени, в часах и днях. Разумеется, Костя всегда знал, который час, но был категорически против того, чтобы придавать этому определяющее значение.

Впрочем, не так уж важно, где живёшь. Они с Олегом много чего мутили вместе, в последние годы даже стали понемногу зарабатывать. Речь шла о моделях анализа рынка, основанных на big data. Иными словами – как обучить компьютер не просто торговать (это он умел давно), а самостоятельно менять стратегию, глядя на рынок. Костя, Олег и ещё один чувак, приятель Олега в Канаде, создали инструмент, который просматривал высказывания инвесторов в соцсетях, агрегировал их и затем собирал портфель из активов, по которым позитива было больше, одновременно сопоставляя тональность высказываний инвесторов с историческими данными. Деньги приходили эпизодически, и так же внезапно прекращался поток доходов. Костя не следил за том, что происходит, и сам менее всего интересовался какими бы то ни было рынками.

Иногда Костя ходил в баню, воображая себе, что сидит там с Олегом. Баня находилась в паре кварталов от них и была последним домом перед бескрайними просторами Адмиралтейских верфей, доков и мелкого моря. Баню держали хиппи, так что Костя туда ходил и с дудками. Олег был в Канаде, но сидел напротив. Иллюзия бывала настолько полной, что Олег мог даже попарить Костю веником. Они с Костей обсуждали рабочие вопросы, и потом по скайпу нередко выяснялось, что и вправду вопросы как будто обсуждены.

Но сейчас они встретились не в бане, а в зуме, и, когда попрощались, Костя из-за компьютера не ушёл, сидел перед погасшим экраном и перебирал, продумывал затронутые вопросы. Была у него такая привычка: мысленно останавливаться на всём происходящем ещё раз, а лучше даже и несколько раз, а попутно вспоминать то, что происходило когда-то. И так живо он воображал себе прошедшее, будто и вправду там оказывался.

Теперь ему вспомнился Петергоф, каким он был в дни Костиной юности. Тот, тогдашний Петергоф был больше всего похож на разворот в старинной книге, или на медаль, или на фронтон, а на фронтоне профили и формулы. Между сюжетами разворачивались идиллические пустоты – пустыри, на которых в лучах неяркого солнца могли пастись козы. Улицы были тоже пустоваты; мел крошился о зеленоватую, как воды прудов, доску; гладь Залива и обочины, на которых росла сурепка, были равно спокойны и бесстрастны. По вечерам, в безветрии, все развилки берёз казались кванторами всеобщности.

Тогда они и подружились с Олегом.

Но сильнее Олег на первом курсе дружил с Веро.

хотя дружба – не совсем то слово

для Веро нужно было выдумать что-то другое

на самом деле Веро вообще ни с кем

не мог сойтись

трудно определить, почему так

можно попытаться, но вряд ли получится

Бывают такие дети, которых даже

воспитательница

не может поставить ни с кем парой

ни к кому он не приклеивается

все отказываются стоять с ним, отдёргивают руку

и вроде не вредный этот ребёнок

и с виду симпатичный

не самый шаловливый

уж и с самыми раскрасавцами дружат

и