Селфхарм - Ирина Горошко

Заслужит ли и Аня такое когда-нибудь? Или для этого необходимо быть красоткой с длинными волосами?

Люда плюхается за компьютер, открывает несколько документов сразу и умудряется в два счёта раздобыть свободный телефон. Пальцы скачут по кнопкам, она звонит в театры, гостиницы, посольства, а ещё часто общается с неким Никитой:

– Никита, они требуют красный глянцевый половик сорок на пятьдесят. Нет, с собой не повезут, мы должны им его предоставить. Не бывает такого? А что тогда делать? Нет, в ДК глубина сцены десять метров, а им нужно минимум пятнадцать. Ну не подойдёт же никак, смысл спрашивать? Нет, левый карман шириной не меньше десяти метров должен быть! И световой пульт твой они не одобрили.

Волонтёры толпятся десятками и почти друг от друга не отличаются. Девочки поголовно в ботинках и кроссовках, висящих на бёдрах широких джинсах, без макияжа, с цветными, как у самой Ани, волосами. Мальчики похожи на девочек, щуплые, в скинни-джинсах, манерные и, кажется, немного истеричные. Поэтому волонтёрку и помощницу Люды Михалину сложно не заметить с её копной густых каштановых волос до талии. Всегда при аккуратном макияже, словно сделанном по всем правилам из ютуб туториалов, чаще всего – на каблуках.

Каждый день они с Людой садятся за стол и сверяют какие-то списки. Иногда Люда вслух набрасывает Михалине, что писать, а Михалина сразу отстукивает наманикюренными пальцами на английском:

– Так, в общем, пишем, что красного половика нам в этом городе, да и в этой стране, не найти. Пусть ищут возможность везти свой. Но сформулируй это как-то повежливее. И другую площадку предложить не можем, времени уже совсем мало до показа, пусть адаптируют спектакль под глубину десять метров. Но опять же, вежливо пиши.

Неужели и такие девушки, как Люда и Михалина, с этими своими гладкими волосами и причёсанными бровями (просто копии Аниной сестры Вики!) – неужели и они могут хотеть быть тут?

Но не зевать, Аня, нет времени расслабляться! За час до отправления поезда она бежит в кабинет к главному бухгалтеру Фаине Петровне. Купюры получает из холёных рук с прозрачной кожей и немного выступающими венами.

– Билеты не забудь сдать, как вернёшься! – напутствует Фаина Петровна, в голосе пробивается хрипотца курящей женщины. Аня, накинув пальто и не застегнув его как следует, вылетает из здания Музея довоенного искусства и несётся, несётся скорее на вокзал. Всегда Аня выбегает впритык и рискует опоздать. 2.

Широким шагом можно успеть. Поезд в 6:30, ещё одиннадцать минут, давай, Аня, пользуйся своими длинными ногами! Непроснувшаяся спина ноет под тяжестью рюкзака, затылок взмок, заболеть ещё не хватало. В животе который день пляшут ножи, то и дело покалывающие в стенки. Опять позавтракать не успела, какое там, опять вместо обеда будет глазированный сырок с ледяным йогуртом из магазина у станции. Если Аня вообще о еде не забудет, как это было уже несколько раз.

Сама с собой договорилась: на таможне вызволяем чемодан, притягиваем в галерею, отдаём художнице и – гоним домой. Суббота, подъём в полшестого – это ненормально. Суббота – а Аня и так всю неделю моталась туда-сюда. Суббота – Аня вернётся домой и будет спать.

Сегодня в полночь – перформанс арт-группировки NARCISSISTER «Огонь», тот самый, о котором Аня больше всего читала и мечтала. Ха-ха. Даже если звёзды на небе сложатся в причудливый узор и Аня освободится к вечеру, ни на какие перформансы она не поедет. Спит по пять часов уже третью неделю, чувствует себя уставшей с той самой секунды, как открывает глаза. Если получится хотя бы сегодня нормально выспаться, каким же счастьем, благословением, подарком судьбы это будет!

Звонит телефон, в трубке нервничает Дубовский:

– Аня, ты вообще понимаешь, что показ СЕГОДНЯ?

Аня понимает, Аня делает всё, что может, Аня гарантирует, что реквизит будет привезён вовремя.

– Письмо от Департамента показывала?

– Показывала.

– И что?

– Посмотрел.

– Аня, держи меня в курсе. Срыв показа – такого в истории фестиваля ещё не было.

Задача на сегодня: прибыть к восьми на таможню, сразу бежать к кабинету инспектора-мудака и выяснить, дал ли он разрешение на выпуск. Заявления Аня подала ещё в четверг, в пятницу спокойно открыла папку с рассмотренными заявлениями, вытянула файлик с фирменным логотипом «Арт энд блад», и там, прямо по центру листа, кричала красным огромная печать:

ОТКАЗ

Это конец? Посылку отошлют обратно, прилетит художница, а реквизита нет, перформанса, значит, тоже не будет, гости фестиваля плюнут в лицо Дубовскому, который прочтёт Ане лекцию, какое она ничтожество, а Джульетта найдёт самые острые обороты и убедительные доводы и докажет: Анна Горелочкина – говно.

Джульетта – она же так и скажет.

И Аня поверит. Если она не смогла справиться с такой малостью – выручить пару коробок, то на что она вообще годится? Что она о себе возомнила, думая, что подходит для этой работы, что вообще способна на что-то большее, чем варить кофе и перекладывать бумажки?

Обежала все окошки, размахивая этим файлом, пока её не направили прямо к таможенному инспектору, рассматривающему это заявление.

Мужчина лет сорока, с залысиной и нависающим над ремнём животом внимательно выслушал Аню и противно заулыбался. Он него пахло заношенной рубашкой, обильно политой одеколоном.

– Девушка, а что, посылка эта вам так уж нужна? Что это вообще такое? – инспектор взял копию заявления, надел очки и, слегка щурясь и держа бумагу на расстоянии вытянутой руки, зачитал:

«Содержимое посылки: реквизит для перформанса.

Муляж внутреннего органа человека – сердце. 1 шт.

Муляж внутреннего органа человека – печень. 1 шт.

Муляж внутреннего органа человека – почки. 2 шт.

Искусственная кровь – 2 л.

Муляж человеческой головы – 4 шт.

Муляж человеческой руки – 8 шт.»

– Что это за ересь написана? Что это вообще значит? Зачем это? Кому такое надо?

дыши

– Наш фестиваль «Искусство ради искусства» проводится при поддержке Департамента искусства. Вот ходатайство от Департамента с просьбой к таможенным органам содействовать ускоренному прохождению таможенных процедур, – без запинки тараторит Аня и протягивает документ.

– Да, конечно, я в курсе, – инспектор даже не смотрит на бумагу, – я про другое. Знаю я про ваше это «Искусство ради искусства», только не понимаю, кому это вообще надо? Нормальным людям зачем такое? Кровавые какие-то, как вы их называете, «перформансы», кино ни о чём, как будто бы намеренное идёт разложение нации, почему нет красивого ничего, почему всё какие-то выставки о чьих-то якобы угнетённых правах, всё какие-то люди голые корчатся в муках,