Книга птиц Восточной Африки - Николас Дрейсон

Клубная жизнь в Африке уже не та, что прежде. Раньше мужчина — белый — проводил в клубе половину жизни. В северной части города это был клуб «Матайга», в южной — «Карен». Каждый вечер после работы и по выходным со своей мемсаиб (а в каникулы с детьми, вернувшимися из Англии) мужчина шел в клуб — второй дом для тех, кто не хочет сиднем сидеть в четырех стенах. Но теперь по некоторым причинам в Африке не так много белых — мемсаиб и того меньше, — и пусть по нынешним временам в клубы «Матайга» и «Карен» может вступить всякий, хоть черный, хоть белый (ну, не то чтобы всякий, но вы понимаете, о чем я), клубы все равно совсем не те, что когда-то.

Потому что дела там больше не делаются. Они делаются в Сити, в безликом белом здании с темными стеклами, у входа в которое торчат два здоровенных детины в тесных, расшитых галуном униформах и черных очках. Они стоят неподвижно, чуть заметно кивая немногочисленным избранным, которых знают и пропускают внутрь, а прочих решительно игнорируют. Кого они впускают? Очень богатых, очень влиятельных и красоток. И что такое после этого «Асади-клуб»? Весьма и весьма неплохое местечко.

Именно сюда идут не белые, не черные, а смуглые мужчины, именно сюда они шли, едва приехав в Африку из Индии, чтобы помогать белым мужчинам строить железные дороги, а после — основывать колонию. Сюда они ходят по сей день. В «Асади-клубе», основанном в 1903 году под девизом Spero meliora,[3]кипит жизнь. Каждый будний вечер стоянка забита сверкающими «мерседесами» и БМВ. Зеленое сукно четырех бильярдных столов (в «Матайге», увы, осталось всего два) пестрит белыми и красными шарами; пустые бокалы обмениваются у барной стойки на полные с той быстротой, на какую только способны бармены. Дед мистера Малика был одним из основателей «Асади-клуба», отец почти сорок лет — его секретарем, а для самого мистера Малика после смерти жены клуб сделался вторым домом. Здесь всегда обменивались новостями и сплетнями, и именно сюда после целого дня безуспешных попыток выкинуть из головы Гарри Хана направился мистер Малик, дабы выяснить об этом человеке все что можно. Патель наверняка будет в курсе. Или Гопес. Те действительно оказались в курсе, но, узнав все, что хотел, мистер Малик попутно вляпался в дурацкую историю с хагедашами.

— Ерунда! — воскликнул мистер Гопес.

Мистер Малик, держа в руке запотевший бокал холодного «Таскера», сел в кресло и потянулся за попкорном с чилли.

— Чушь собачья.

Мистер Гопес читал «Ивнинг ньюс».

— Ну уж, А. Б., ну уж, — донеслось с другой стороны стола бормотание мистера Пателя.

— Нет, правда. — Мистер Гопес шлепнул газету на стол и взял свой бокал. — Не понимаю, откуда они это взяли?

Мистер Патель улыбнулся в приятнейшем предвкушении очередного спора. Осталось понять о чем. Об очередном высказывании президента (непременно чушь), очередной газетной передовице (почти непременно чушь), какой-нибудь зарубежной новости (обычно из жизни британской королевской семьи и, как правило, чушь)? Или — ведь сегодня среда — о колонке «Птицы одного полета» (бывает, что чушь, но редко)? Мистер Патель взял брошенную газету и сразу наткнулся на короткую заметку в нижней части страницы. Оказывается, датские ученые, исследовав пищеварительный тракт человека, обнаружили, что за сутки тот испускает газы в среднем сто двадцать три раза.

— Понятно теперь? — возмущенно вопросил мистер Гопес. — Чушь. Бредятина. Так пердеть невозможно — даже после бобов с карри моей дорогой тещи.

— Ну-у, — протянул мистер Патель, — я даже не знаю.

За долгие годы знакомства с А. Б. Гопесом мистер Патель выяснил, что эти простые слова — верный способ заключить пари. С чувством, похожим на то, что испытывает в мышеловке кусочек сыра, заслышав далекий писк, он ждал, когда его друг произнесет следующую фразу.