Сестры из Сен-Круа - Дайни Костелоу

— Завтра, — ответил Фредди. — Отучился пару недель на артиллерийских курсах, а теперь снова в полк.

Они уселись в автомобиль и двинулись по дороге. У машины был натяжной верх, но окна не закрывались, холодный воздух так и гулял внутри, пока они ехали в деревню, и Сара порадовалась своему зимнему пальто и шляпе.

— Где ты раздобыл это авто? — прокричала она сквозь шум ветра и двигателя.

— Одолжили на денек, — ответил Фредди. — Один малый, который служит в штаб-квартире в Альбере. Поедем в Альбер обедать?

— Либо туда, либо уж к мадам Жюльетте, — сказала Сара.

— Подозреваю, это какое-нибудь заведение с дурной репутацией, — засмеялся Фредди.

— Вовсе нет, — сказала Сара. — Ну, во всяком случае, мне так не кажется. Мы туда заходим с Молли, когда у нас есть свободное время. Идем пешком в Сен-Круа и пьем там чай с пирожными. Там все вполне респектабельно. — Она засмеялась и, спохватившись, добавила: — Но монахиням мы об этом не рассказываем!

— Да уж наверное.

Через полчаса, когда они уже сидели в уютном маленьком ресторанчике в центре Альбера, Фредди спросил:

— А как там малышка Молли? Как ты сумела уговорить ее ехать с тобой искать приключений?

Сара строго посмотрела на него.

— Это такие же поиски приключений, как твой уход в армию. Мы здесь, потому что мы здесь нужны, вот и все. Ты не лучше отца, Фредди. По-твоему, девушки должны сидеть дома за вышиванием. Ну так вот что я тебе скажу: это не для меня. Я не могу сражаться на передовой, но могу ухаживать за теми, кто сражается.

— Эй, эй, будет, — воскликнул Фредди и вскинул руки, словно защищаясь. — Не кипятись, сестренка. Я же только спросил, как дела у Молли.

— Лучше, чем у меня, если уж говорить правду, — призналась Сара, изучая меню. — От нее здесь пользы гораздо больше. Сестра Элоиза говорит, она прирожденная сестра милосердия, и, хотя в основном ей приходится делать то же самое, что и мне — мыть ночные горшки и…

— Эй, полегче, сестренка, я ведь пришел обедать, — запротестовал Фредди.

— …но ей гораздо чаще доверяют уход за ранеными. А меня сестра Бернадетт к пациентам почти не подпускает, особенно после того, как я одного поцеловала!

— Поцеловала! Сара, я тебе не верю.

За обедом — лучшим, какой случалось есть Саре с тех пор, как она уехала из Лондона, — она рассказала Фредди о рядовом Иэне Макдональде, а потом и обо всем остальном, что случилось за время их жизни в монастыре.

— Было еще одно печальное событие, особенно для Молли. К нам привезли Гарри Кука из нашей деревни. Ты помнишь Гарри с фермы Хай-Мидоу?

Фредди кивнул:

— Конечно, помню, он же в моем батальоне — то есть был до того, как его ранили. Так он здесь?

— Увы, он умер. Ему пришлось ампутировать ногу, но было уже поздно. Бедная Молли — она была с ним, когда он умирал. Это ее кузен, и, кажется, они были довольно дружны в детстве. Она очень тяжело это перенесла. — Сара с удивлением взглянула на брата. — Разве тебе никто не сообщил, что он умер?

— До меня это известие еще не дошло, — сказал Фредди, — но я ведь не был в полку с тех пор, как уехал на курсы.

— Если он был в твоем батальоне, значит, здесь есть еще кое-кто из твоих людей, — сказала Сара, и в голове у нее мелькнул проблеск идеи. — Гарри привез в госпиталь его друг Том Картер, тоже раненый.

— Да, знаю Картера, — сказал Фредди. — Они с Куком всегда были хорошими друзьями. Так, говоришь, он здесь, в Сен-Круа?

— Его, верно, уже перевели в лагерь, — сказала Сара и объяснила, что прошлой ночью прибыла новая большая партия раненых. — Думаю, его пришлось перевести, чтобы освободить место. — Она посмотрела на Фредди и сказала: — Может, тебе стоит сходить повидать его, пока ты здесь. Когда умер Гарри Кук, это его сильно подкосило.

— Да, это хорошая мысль. Вот вернемся в монастырь, и схожу. Потом расскажу другим ребятам, как он тут. О Куке они наверняка уже знают. Его брат тоже в моем батальоне. Думаю, его известили.

— Как ты там? — спросила Сара, когда они уже пили кофе. Дождь хлестал в окна ресторана, но они сидели, будто в теплом коконе, надежно укрывшись от разгула стихии, и Сара вдруг почувствовала между ними необычайную близость. В Англии она почти ни о чем не расспрашивала брата, но теперь, когда ее собственное участие в событиях так сблизило их, она чувствовала, что должна знать.

— Как ты там, на передовой? Когда ты в прошлый раз приезжал домой, ты почти ничего не рассказывал, но вид у тебя был ужасный.

— У меня и на душе было ужасно, — сказал Фредди. — Устал до смерти. — Он смотрел в окно на дождь, так и сыплющийся без конца с темного свинцового неба, и глаза его несколько мгновений были где-то далеко. Наконец он перевел взгляд на сестру. — Страшнее всего бессмысленность всего этого, Сара, — страшнее, чем физические страдания, сырость, холод, грязь, вши и все такое. Я могу мириться со всем этим, если так надо, если это служит какой-то цели.

— А разве это не так? — настойчиво спросила Сара, когда он замолчал.

— Мы сидим в своих окопах, джерри — в своих. Мы по ним лупим из тяжелых орудий, они по нам. Мы устраиваем вылазки на их позиции, чтобы захватить пленных и разрушить их укрепления, они устраивают вылазки к нам. Мы посылаем минеров — заминировать им проход по ничейной земле, они делают то же самое. И люди все гибнут и гибнут, и ни с одной стороны так и не отвоевано ни дюйма земли.

— Но ведь бывают же и крупные сражения, — сказала Сара.

— Да, бывают: нас бросают в атаку, и мы теряем еще больше людей — тысячи жизней ради того, чтобы продвинуться вперед на несколько сотен ярдов. Мы захватываем вражеские укрепления — только для того, чтобы нас потом оттуда вышвырнули. — От веселости Фредди не осталось и следа, и Саре казалось, что он постарел на несколько лет, пока говорил. — Конечно, я больше никому не могу этого сказать, — продолжал он. — Это значило бы подрывать боевой дух солдат, хотя, Господь свидетель, почти все они и сами все понимают. Они ведь не дураки — они, скорее, нас, офицеров, дураками считают. Их нельзя винить. Бывалые солдаты видят, что ими командуют мальчишки,