Сто лет Ленни и Марго - Мэриэнн Кронин

Вместо головы Хамфри на подушке лежала записка. Чернила размазались, а текст был такой: “Отпразднуем счастливую случайность твоего рождения”.

Я перечитала ее несколько раз. Цитата какая-то? Вполне возможно. Хамфри все пытался убедить меня (хоть и разочаровался бы, поддайся я), что Шекспира надо все-таки изучить.

Было ясное мартовское утро. Окошко в углу слегка покрылось инеем, сверкавшим на солнце. Услышав, как на кухне звенит-бренчит посуда, я улыбнулась. Что-то там Хамфри затеял.

Стянув одеяло, я накинула халат, сунула ноги в тапочки – их у меня было множество, ведь каменный пол круглый год оставался ледяным. Угодишь ногой в зазор между кусками ковра, постеленными в гостиной, и кажется – льдинка в пальцы впилась.

Снизу мне навстречу поднимался аромат бекона и кекса.

Остановившись у подножия лестницы, я наблюдала, как Хамфри кухарничает. Сработал таймер для варки яиц, и Хамфри вынул кекс из духовки. Пока обмахивал его полотенцем, задел что-то в кастрюле. Что уж там было, не знаю, но пар валил густой. Включенный фоном радиоприемник вдруг оживился, Хамфри уронил ложку и выругался. Все это выглядело очень мило. Если бы не кое-что еще.

На столе я увидела три воздушных шара, кое-как упакованный в розовое подарок и открытку, адресованную мне.

Я тихо вошла в кухню.

– Хамфри?

– А! – Он повернулся ко мне с улыбкой. – Виновница торжества!

Я вглядывалась в его лицо, но не находила того, что искала.

– Зачем это все?

– Не каждый день твоей девушке исполняется шестьдесят шесть!

Он расхохотался, считая, видимо, что здорово пошутил. И стал насвистывать в такт радиоприемнику.

– Ты ведь знаешь, когда мой день рождения? – спросила я осторожно.

– Ну конечно! – Он легонько стукнул меня пальцем по носу.

– И когда?

– Восемнадцатого января.

Он улыбнулся озадаченно, как будто это я какая-то странная.

Я потеряла дар речи.

– Испек тебе ромовый с изюмом, – махнув прихваткой, он указал на кекс, стоявший на кухонном столе.

Содержимое кастрюли, судя по внешнему виду, потихоньку становилось вареньем. Хамфри помешивал малину деревянной ложкой.

– Но мы уже отметили мой день рождения. – Я подошла и выключила забытую им духовку. – Ходили в ботанический сад. Обедали с твоей сестрой. В январе.

– Правда? – удивился он.

И я заплакала.

У врача на вельветовых брюках было пятно, прямо над коленом. Отвлекало оно меня. Желтое на зеленом. Может, соус карри. Или лимонное желе.

Жестикулируя, врач что-то объяснял. Я оторвала взгляд от его брюк и постаралась сосредоточиться.

– Я просто перепутал, – сказал Хамфри. – Со всяким может случиться.

Он говорил это по нескольку раз на дню после торжества по случаю моего рождения. На которое Хамфри подарил мне шелковый шарфик с бабочками.

– Не о чем волноваться, я в порядке, правда.

Врач кивнул, но, по-моему, не согласился.

– Да, такое бывает. – Он коротко глянул на меня. – Однако с учетом того, что рассказала ваша жена, думаю, имеет смысл сдать кое-какие анализы – на всякий случай.

Хамфри кивнул. И показался вдруг таким маленьким. Старым. И напуганным.

– Сначала сделаем анализ крови, – сказал доктор.

А мое внимание опять обратилось к пятну. Может, его белым вином удастся вывести?

– Потом с помощью простых тестов проверим вашу память.

Или питьевой содой. Я бы взяла сухую зубную щетку и соскребла его.

– А там посмотрим.

Врач протянул Хамфри руку, тот пожал ее. Потом врач протянул руку мне. Пока мы стояли, доктор сам слегка потер пятно на вельветовых брюках, и мне пришлось отвести глаза.

– Я правда в порядке, – сказал Хамфри уже в коридоре. – Просто нечаянно состарился.

Серебро

– Серебристые чешуйницы опять появились. Я как будто упала с кровати. Ощутила вдруг, что стремительно снижаюсь, а земля летит навстречу, и удар неизбежен.

Села, хватая воздух ртом.

– Прости, я не знал. Думал…

Я не сразу разглядела стоявшего передо мной мужчину. В джинсах, рубашке и опрятном синем джемпере.

– Отец Артур? – прошептала я.

– Привет, Ленни! – сказал он тоже шепотом, взяв пример с меня.

– Вы в джинсах.

– Ага.

– Вы выглядите так…

Он улыбнулся.

– Как?

– Необычно. Как пес, разгуливающий на задних лапах.

Отец Артур рассмеялся.

– Как я рад тебя видеть, Ленни!

Он сел у кровати, стараясь не зацепить новый аппарат, к которому меня прикрепили.

– Сколько времени прошло? – спросила я.

– Несколько недель. – Он, кажется, смутился. – Я был на конференции. И… м-м-м… рассказал о тебе своим коллегам. Это ведь ничего?

– И что они сказали?

– Очень заинтересовались. Я рассказал про твои сто рисунков. Они увидели глубокий смысл в этом начинании.

– Так я теперь знаменита?

– Да, в кругу недавно вышедших на пенсию священников.

– Всегда об этом мечтала.

Он рассмеялся.

– А ведь я уже семнадцатый рисунок закончила.

– Правда?

– Правда.

– И как ты увековечила свой семнадцатый год?

– По-моему, лучше остальных. Я изобразила сто сердец на белом фоне. Восемьдесят три лиловых и семнадцать розовых.

– Которые символизируют вас с Марго?

– Именно.

– Как я рад тебя видеть, Ленни! – повторил отец Артур.

Тут мне понадобилось прерваться и покашлять. Отец Артур налил воды в чашку, подал. Первый глоток прошел как по маслу, но потом что-то там застряло, я закашляла сильней и выплюнула воду, к счастью, успев вовремя подставить чашку.

Отец Артур очень старался не подавать виду, что он в ужасе.

– Плохо выгляжу?

– М-м-м…

– Значит, да.

– Я давно усвоил, что делать женщине замечания по поводу внешности не стоит.

Он улыбнулся, но печальной улыбкой.

– Так что там с чешуйницами? – сглотнув жидкий клей, спросила я.

– Ах да. Я вытирал пыль в ванной и…

– Пыль?

– А что?

– Ну просто… В ванной бывает пыль?

– В моей не бывает. Потому что я ее вытираю.

Теперь рассмеялась я, а он откинулся на пластиковом стуле, будто это мягкое, удобное, глубокое кресло, в котором можно утонуть. Я почти поверила, что сейчас отец Артур утонет в его складках. Что эти складки образуются и обнимут его.

– Рассказать тебе, как было дело?

Я кивнула, и отец Артур начал – опять со слов “я вытирал в ванной пыль”, при этом глянув на меня предостерегающе: не перебивай, мол.

Я промолчала, и он продолжил.

– Миссис Хилл взяла с меня обещание, что раз я не разрешаю ей мыть пол с хлоркой, то всю ответственность за чистоту в ванной беру на себя. “Это негигиенично, – все говорила она, – негигиенично, когда на полу микробы”. Я спросил ее, откуда она вообще знает, что эти микробы есть, а она ответила: знаю, и всё. Я сказал, что беспокоюсь за чешуйниц, хлорка может им навредить. Она спросила, откуда я вообще знаю, что эти чешуйницы есть, а я ответил: