Сто лет Ленни и Марго - Мэриэнн Кронин

– А что если, – сказала я после того, как он выиграл в домино и закончил торжествовать по этому поводу, – мне смотреть на звезды за тебя?

– Хм!

Не обращая на него внимания, я настаивала на своем.

– У меня ведь есть большой телескоп, он по-прежнему настроен. Ты скажешь мне, на что смотреть, я посмотрю, а потом…

– Позвонишь мне, – закончил он. – И опишешь, что увидела.

– Попробуем?

– Да! Я буду как алкоголик, который с сомелье общается по телефону.

Итак, каждый вечер я связывалась по телефону со спальней Хамфри и сообщала – точно и обстоятельно, насколько могла, – обо всем увиденном в небе. Он задавал вопросы, просил повернуть телескоп на градус в одну или другую сторону и напомнить ему, если в последнее время что-то там, наверху, не меняло местоположения. Хамфри все записывал – я слышала поскрипывание карандаша. Даже когда его переселили в комнату, из которой небо было видно лучше, ровно в 7.30 я звонила ему и сообщала, что вижу, а он говорил, видит ли то же самое. Мы смотрели в одну точку в миллионах километров от Земли, и это связывало нас.

А однажды во вторник – дело было в феврале – я позвонила, и он не ответил. Я позвонила еще раз.

Трубку взяла молодая женщина:

– Алло?

– Я хотела бы поговорить с Хамфри. Хамфри Джеймсом.

– А с кем я говорю?

– Это Марго… Его жена.

– Марго, миссис Джеймс, как раз хотела вам звонить. Хамфри немного упал, когда вылезал из ванны. Он сейчас у врача. Мы сразу сообщим вам, как только узнаем больше.

– Я могу навестить его? Может, мне нужно приехать?

– Простите, миссис Джеймс, на сегодня время посещений окончено, но если врач обнаружит что-то серьезное, мы сделаем для вас исключение. А пока давайте подождем новостей.

Я приехала на следующее утро. “Просто ушиб” – таков был вердикт врача. Но я чувствовала, что меня предали. Он же обещал: мы никогда не станем такими старыми. А теперь даже ванну принять самостоятельно не может, теперь ему нужна ванна с дверцей.

Казавшаяся уж очень молодой для такой профессии медсестра в кофте, увешанной значками за всякую благотворительную деятельность, отвела меня в “Поле”.

– Его любимое место, – сказала она.

– Знаю. – Я попыталась улыбнуться, но лицо мое как будто и не помнило, как это делается.

– Сразу вас предупрежу, что ему перевязали ногу и ее нужно держать в приподнятом положении, чтобы уменьшить отек, а так он в отличной форме.

Она улыбнулась, открыла мне дверь.

Хамфри смотрел в окно, нога его и в самом деле была приподнята и подперта тремя подушками, а голень перевязана.

Я села рядом.

– Дорогой, как дела? Мне сказали, ты упал.

Он повернулся ко мне, сказал:

– Все видели мой пенис!

А потом расхохотался, и я вслед за ним.

Мы сыграли три партии в домино – Хамфри почти наверняка мухлевал, – и мне захотелось нагнуться к нему и поцеловать в щеку. Уже не такую упругую, но все-таки его щеку.

– Ты же не забыла? Про обещание?

Я подвинулась поближе к нему и накрыла его руки ладонями.

– Не забыла.

– Марго, я серьезно. Когда меня уже не будет, не приходи. Зачем тебе здесь сидеть, если меня тут нет?

– Конечно. Я все помню.

– И ты обещаешь?

– Ну я же подписала договор.

– Я серьезно.

– Обещаю.

– Я люблю тебя, ты ведь знаешь. Ты моя звезда, Марго.

– И я тебя люблю.

Он откинулся назад, вытянул пальцы ног, на которых были носки, подаренные мной на прошлое Рождество.

– Есть новости от нее, от…

– От кого?

– От твоей подруги из Лондона, у нее еще сын Джереми. Ой, как ее зовут?

– А! От Мины?

– Вот-вот. Есть новости от Мины?

– Да, она писала на Рождество. Восемнадцатый день рождения Джереми удался на славу. Он поступил на университетские курсы при какой-то международной школе.

– И у нее все хорошо?

– Наверное.

– Написала бы ты ей.

Как ни стараюсь, не могу припомнить, чем мы занимались в оставшееся время или даже как попрощались, – этот визит и это прощание смешались со всеми остальными. Иногда я пробую хитростью заставить себя вспомнить – невзначай взглянуть на этот день со стороны, развернуть другим боком и обнаружить, что мы говорили, что делали перед моим уходом. Но не могу.

Той ночью я видела метеор и должна была сообщить об этом Хамфри лично.

На следующий день приготовила ему угощение – морковный торт. Я редко навещала Хамфри два дня подряд и надеялась, что он приятно удивится.

– Ни за что не догадаетесь, где он, – сказала мне с улыбкой медсестра в той же самой, вчерашней кофте.

– В “Поле”?

Хамфри сидел на прежнем месте, демонстрируя новую пару носков, а нога опять лежала на подушках. В комнате царили тишина и покой, солнце пригревало ковер. Он смотрел в окно куда-то через поле.

Я села рядом.

– Привет!

Он вздрогнул. А потом тоже приветливо поздоровался.

– Прости, что напугала.

– Вовсе нет.

– Подумала, ты не откажешься от морковного пирога.

Я достала контейнер с пирогом из сумки.

– Спасибо! Морковный пирог – один из моих любимых.

– Я знаю.

– Откуда?

– Ты сам мне сказал.

– Я?

Он нахмурился.

– Вот. – Я отрезала кусочек и положила на бумажную тарелку, которую захватила с собой. Тянула время.

Он взял тарелку, но глядел на меня озадаченно.

– Как нога?

Он уставился на свою ногу, будто впервые увидев, что она перевязана.

– Честно говоря, не имею представления!

– Я…

– А еще, уж не обижайтесь, никак не могу вспомнить, кто вы.

Я падала с огромной высоты. Хотя по-прежнему сидела на стуле.

– Я Марго.

– Марго… – он повертел мое имя на языке, но огонек узнавания не забрезжил, не осветил ему путь домой. – Какое замечательное имя.

– Спасибо.

Мое сердце билось так быстро, что сотрясалась грудь.

– Откуда я вас знаю, Марго?

– О, мы старые друзья.

– Правда? Мне ужасно неловко. Как это невежливо с моей стороны – забыть вас!

– Не страшно, мы познакомились очень давно. – Здесь я не соврала во всяком случае. – Но ничего, я искала другого человека.

– Кого же именно?

– Свою вторую половинку.

На глаза уже наворачивались слезы, и я отложила морковный пирог, встала перед ним. Обняла любимое лицо ладонями, посмотрела ему в глаза.

– Я дала тебе обещание.

Он улыбнулся сердечно, хотя и с легкой растерянностью. И я постаралась хорошенько запомнить эти сияющие глаза и теплоту его лица под своими ладонями. Потом поцеловала его и долго не отнимала губ, и он,