Финеас Финн - Энтони Троллоп

этого уже были сделаны – без особых уведомлений, но, разумеется, положения о тайном голосовании в проекте не было, почему и предполагалось подать петицию. Мистер Тернбулл предсказывал большое возмущение как в палате общин, так и за ее пределами и теперь делал все возможное, чтобы его пророчества сбылись. Финеас, приехав к себе на квартиру вечером в четверг, узнал, что в городе уже три дня продолжаются беспорядки, что в среду на Примроуз-хилл собралось сорок или пятьдесят тысяч человек и полиция была вынуждена вмешаться и что в пятницу ситуация обещает усугубиться. Хотя мистер Тернбулл и согласился с требованиями по поводу петиции, протестующие были твердо настроены принести ее в палату общин. Высказывались мнения, что власти напрасно вмешались в первоначальный план: иметь дело с процессией было бы легче, чем с беспорядочной толпой. Мистера Майлдмэя просили отложить второе чтение своего законопроекта, но просьба эта исходила от оппонентов, и он отказал, заявив, что закрывать парламент из страха перед народом – дурной пример. В четверг вечером Финеас узнал в Реформ-клубе, что членам палаты общин сказали пользоваться завтра входом для пэров и уже оттуда переходить в зал заседаний. Ему также стало известно, что муж его хозяйки, мистер Банс, все три дня участвовал в протестах. Миссис Банс со слезами на глазах умоляла Финеаса вмешаться: «Он такой упрямый! Коли начнут вязать людей, так его возьмут непременно, а ведь говорят, что вокруг всего Вестминстера поставят солдат». В пятницу утром Финеас действительно поговорил с мистером Бансом, но первой его заботой по прибытии в Лондон было сообщить друзьям лорда Чилтерна о несчастном случае.

Комитет по консервированному горошку заседал в четверг, и наш герой должен был там присутствовать. С этим, впрочем, ничего нельзя было поделать: он не мог сразу оставить раненого друга. В среду он написал леди Лоре, а в четверг вечером отправился сперва на Портман-сквер, а затем на Гросвенор-плейс.

– Он, конечно, когда-нибудь убьется, – промолвил граф, и в глазах у него блеснули слезы.

– Надеюсь, что нет, милорд. Он великолепный наездник, но вовсе избежать происшествий трудно.

– Сколько, интересно, костей в нем еще не сломано? – сказал отец. – Впрочем, говорить о том нет смысла. Полагаете, он вне опасности?

– Определенно.

– Боюсь, как бы не случилось воспаления.

– Доктор в этом отношении спокоен. Лорд Чилтерн делал много моциона и избегал вина. Это пошло ему на пользу.

– Что же он пьет в таком случае? – спросил граф.

– Ничего. Думаю, милорд, вы немного заблуждаетесь насчет его привычек. Насколько я знаю, он вовсе не пьет, если его к этому не подстрекают.

– Подстрекают! Что может подстрекать человека превратиться в животное? Но я рад, что ему не грозит опасность. Дайте мне знать, если получите новости о его здоровье.

Леди Лора, разумеется, была встревожена.

– Я хотела поехать к нему, – сказала она, – но мистер Кеннеди считает, что в этом нет необходимости.

– Действительно нет. Я имею в виду, что нет опасности. Но ему там очень одиноко.

– Вы должны к нему вернуться. Меня мистер Кеннеди не пустит, если не уверится, что есть угроза жизни. Он, кажется, думает, будто можно не беспокоиться, раз с Освальдом и прежде случались происшествия. А я, конечно, не могу покинуть Лондон без его дозволения.

– Ваш брат считает, что все это пустяк.

– Ах, он называет пустяком все что угодно. Но если б заболела я, он приехал бы в Лондон первым же поездом.

– Кеннеди отпустил бы вас, если бы вы попросили.

– Но он советует мне не ездить. Говорит, что мой долг этого не требует, если только Освальду не грозит опасность. Представьте, мистер Финн, как трудно жене не следовать подобному совету… – это она сказала через шесть месяцев после свадьбы, и кому? – человеку, который был соперником ее мужа!

Финеас спросил, знает ли о случившемся Вайолет, и получил ответ, что пока не знает.

– Ваше письмо пришло только нынче утром, и я еще не виделась с ней, – объяснила леди Лора. – Впрочем, я на нее так сердита, что и вовсе не желаю говорить.

По четвергам леди Болдок устраивала свои вечера, и Финеас отправился с Гросвенор-плейс на Беркли-сквер. Там он встретил Вайолет, которой, как выяснилось, уже стало известно о происшествии.

– Я так рада вас видеть, мистер Финн, – приветствовала она нашего героя. – Расскажите мне все. Это серьезно?

– Серьезно оттого, что доставит много хлопот, но не оттого, что существует опасность.

– Лора поступила скверно, что не послала мне весточку! Я узнала только что. Вы все видели?

– Я был рядом и помогал его вызволять. Лошадь упала в реку и придавила его.

– Какая удача, что вы были рядом! А вы тоже там прыгали?

– Да. У меня не было особого выбора: моя лошадь несла так, что я не мог ее удержать. А Чилтерн взял себе такое чудовище, на котором вовсе не следовало ездить. Больше никому и не придется.

– Лошадь убилась?

– Пришлось ее добить: она сломала плечо.

– Как же хорошо, что вы были с ним, и как хорошо, что не расшиблись сами!

– Едва ли мы оба могли расшибиться в одном и том же месте.

– Но все могло случиться с вами. Так вы считаете, опасности нет?

– Ни малейшей, если верить доктору. Охотиться в этом году он больше не сможет, и ему там весьма одиноко. Я поеду к нему снова через несколько дней и постараюсь перевезти его в город.

– Прошу, непременно перевезите. Если он будет лежать в отцовском доме, графу Брентфорду придется с ним увидеться.

Финеас прежде об этом не думал и теперь решил, что мисс Эффингем, вероятно, права.

Рано поутру на следующий день он увиделся с мистером Бансом и употребил все свое красноречие, чтобы удержать добропорядочного горожанина от участия в уличных беспорядках. Но все было безуспешно.

– Какую же пользу вы надеетесь этим принести, мистер Банс? – спросил наш герой, возможно, несколько свысока.

– Добиться своего, – ответил тот.

– Это чего же?

– На этот раз – того, чтобы в правительственный закон внесли тайное голосование.

– И вы ожидаете, что поспособствуете этому, выходя на улицы вместе с лондонским сбродом и протестуя против законной власти? Неужто вы верите, что закон о тайном голосовании примут быстрее из-за того, что вы подвергаете себя опасностям и неудобствам?

– Тут ведь как, мистер Финн. Может, в море и не прибавляется воды от того, что в него впадает речка Пиддл с полей Дорсетшира, зато воды всех речек вместе составляют океан. Я сделаю что могу. Это мой долг.

– Ваш долг как уважаемого гражданина и семьянина – оставаться дома.

– Если б так думал каждый, у кого есть семья, то на улицах и впрямь остался бы только сброд. И что бы с нами тогда было? Что бы нам сказало правительство? Если каждый уважаемый гражданин выйдет сегодня вечером, мы получим тайное голосование до конца сессии,