Черное ожерелье - Шерхан Муртазаев

— Ну и чудеса! — воскликнул Антонов, и глаза его за стеклами очков стали большими. — Когда же, интересно, взрывали аммонал на этом участке? Разве мы не используем в взрывных работах только аммонит?

Заинтересованные и встревоженные люди подошли ближе.

— Ну-ка!

— Дай-ка! Где? — заговорили все разом, и каждый еще раз пытался прочесть страшное слово на обрывке мешка из-под взрывчатки. Не все поняли сразу, но предчувствие чего-то страшного и серьезного охватило всех без исключения.

Наримана затрясло. Он грубо выхватил клочок коричневой бумаги из рук парторга, пристально всмотрелся в надпись, затем тщательно сложил и бережно опустил в карман. Его можно было понять. За месяц он достаточно настрадался, забыл про смех и сон, потерял покой, мучался без работы. Теперь что-то прояснилось. Ожила надежда…

— О аллах! И зачем понадобилась людям какая-то грязная бумажонка, которую притащило ветром после того, как неизвестно кто и неизвестно как ее использовал? Нашли время для пустых забав, когда погиб молодой, еще полный сил человек! — И Аманкул с презрением отвернулся.

Слова его о человеке, полном сил, прозвучали фальшиво, и это наигранное сочувствие сумели услышать все. Не было перед глазами неподвижного, холодного тела. В густеющих сумерках происшедшее показалось нелепой и злой игрой.

— А все же судьба даровала ему хорошую смерть, — вздохнул себе в бороду Саша. — Никому и после смерти никаких хлопот не причинил, бедняга. Ни могилки ему рыть не надо, ни гроб сколачивать не требуется.

— Не торопись! Он еще таких хлопот нам прибавит, что взвоешь! Не будешь и рад, что не пришлось яму рыть, — отозвался сердито Кумек Аскарбаев.

— Из праха возник, прахом и станешь, — с торжественной грустью сказал Ток.

— А ведь только что человек пел, и нет его, — удивленно покачал головой Саша.

— Аммонал! — с мукой в голосе произнес Женя, поправляя свои очки, сползающие с переносицы.

* * *

Наутро Наримана попросил зайти к себе майор милиции Тасбулатов и вручил ему конверт.

— Это письмо Адиля Усенова, трагически погибшего вчера на работе. Оно адресовано вам, — мягко сказал он. — За то, что вскрыли конверт и сняли копию с письма, не обессудьте. Вы понимаете, что не праздное любопытство заставило нас пойти на такой шаг, а интересы дела. Все же просим вас простить нас за это вмешательство в вашу жизнь. Дело нам представляется серьезным, поэтому необходимость все учитывать является особенно важной. Хотя каждое дело не допускает игнорирования мелочей. Нашли мы это письмо в ручном сундучке покойного. Вы вот что скажите, товарищ Данаев, у вас были в последнее время встречи с Усеновым?

— Да, я с ним виделся. Он приходил ко мне домой.

— О чем вы с ним разговаривали?

— Адиль хотел мне рассказать что-то касающееся массового взрыва на руднике.

— И не рассказал?

— Не успел. Он велел мне прийти на следующий день после смены на автостанцию. Сначала он заявил, что мои расчеты верны и что ему известны подлинные причины аварии, но за раскрытие тайны он потребовал с меня денег. Они были нужны ему, чтобы уехать отсюда подальше, скрыться. Адиль чего-то очень боялся и все говорил об опасностях, которые его подстерегают. Кого он боялся, я так и не понял.

— Ах, так? Значит, вы еще раз должны были встретиться?

— Да, — подтвердил снова Нариман, — вечером, после смены на автостанции.

— К сожалению, ваша встреча не состоялась, — нахмурился высоченный, плечистый майор. Несмотря на молодость, виски его были тронуты сединой. — Вспомните, пожалуйста, Усенов вам никаких претензий не предъявлял? Обид не высказывал насчет жены? Не ревновал?

— Нет, ничего такого не было. В разговоре мы даже не касались этой темы. Признаться, я и сам думал, что он станет скандалить, вызывать на ссору, но этого не было. Можете не сомневаться, товарищ майор.

— Я и не сомневаюсь. Он и сам пишет об этом в письме. Да и сам я так думаю… Ну, вы свободны, товарищ Данаев. Всего вам доброго!

— До свидания! — И Нариман направился было к двери, но у самого порога вдруг остановился и повернулся к Тасбулатову. — Один вопрос, если позволите!

— Спрашивайте, товарищ Данаев.

— Нет ли злого умысла в этой смерти? Он явно кого-то боялся.

Майор развел руками, пожимая плечи.

— Никаких тому доказательств. В том же сундучке обнаружена заявка покойного на подстанцию, чтобы там отключили линию восьмого экскаватора, пока идет наращивание кабеля. Забыл подать ее. Возможно, он и хотел доставить бумагу на подстанцию, однако его заторопили на работу. Говорят, он был выпивши. Откуда нам знать? К сожалению, мы лишены возможности провести экспертизу, потому что, сами знаете, чем мы располагаем. Даже горстки пепла не осталось.

* * *

Переступив порог, Нариман сразу увидел первого секретаря обкома партии и больше не отводил от него взгляда. Он так и остался стоять на месте.

— Садитесь, — без улыбки предложил первый секретарь низким, густым голосом.

«Не узнал. Нет, не узнал, — сказал про себя Нариман. — Да и как помнить, столько лет прошло! Я еще мальчишкой был, когда видел его в первый раз, и то наша беседа заняла не больше десяти минут…»

Алмас Зангаров слегка пополнел, а так не очень изменился. Те же волнистые черные волосы. Ясный и чистый лоб, высокий, широкий. Только сеточка мелких морщин легла вокруг карих спокойных глаз.

Нариман быстро обвел взглядом присутствующих. Ему показалось, что они перешептываются и украдкой посматривают в его сторону. Нариман опустил глаза. Он понял, что сегодня и именно здесь окончательно решится его судьба. Пока он добирался до обкома, даже когда он подошел к этой массивной двойной двери с тамбуром, его не покидали страх и неуверенность. А тут вдруг успокоился. Он опасался, что снова начнут трястись колени, как это было на бюро горкома, но ничего подобного не произошло. И за сердце беспокоился. Но оно тоже стучало спокойно. На душе было чисто.

Председатель бюро сказал:

— Слово для доклада предоставляется председателю комиссии по расследованию последствий взрыва на руднике Нартас, заведующему отделом промышленности областного комитета партии товарищу Сергею Семеновичу Лазареву. — Он повернулся всем корпусом к председателю: — Сколько вам понадобится времени?

— Десять минут, Алмас Зангарович.

— Говорите.

* * *

Это случилось незадолго до аварии. Аманкул, проходя мимо столовой, увидел за фанерной будкой человека, который что-то подбирал с земли. Человек показался знакомым. Охваченный любопытством Аманкул стал тихо подходить к нему, но человек услышал его шаги и, выпрямившись, оглянулся. Адиль! Что он тут делает?! О аллах! Неужели?!

Но осталось, видно, в Адиле человеческое, клочья гордости и ошметки достоинства. Заволновался Адиль, застыдился,