Монгольский след - Кристиан Гарсен

— А женщина? — спросил Чжу Вэньгуан.

Утиный Клюв поставил недопитое пиво на стол и отрыгнул.

— Что — женщина?

Не спуская с Вэньгуана глаз, он долго затягивался сигаретой. Они, как обычно, встретились в прокуренном, но кондиционируемом баре-подвальчике «Бембо», принадлежащем европейке Мизре Самджак, — на одном из проспектов, что расходятся лучами звезды от пышного театра имени Сунь Ятсена[81], в Гуанчжоу[82]. В тот послеобеденный час жара была особенно густой и удушливой: редкие прохожие, рискнувшие покинуть охлаждаемые кондиционерами квартиры или офисы, млели и таяли, словно в парилке, напоминая инфузорий под приборным стеклом микроскопа.

Утиный Клюв ненавидел здешние жару и влажность. Он был выходцем из Бурятии, и настоящее его имя было Агван Дордже. Но его труднопроизносимое для местных имя и выдающиеся вперед губы породили прозвище, которое за долгие годы уже перестало казаться ему обидным. Причина, по которой он переехал жить в Гуанчжоу, казалась Чжу Вэньгуану немного подозрительной: скорее всего, дело было в некой женщине — именно к такому умозаключению позволяли прийти обмолвки, просыпанные Утиным Клювом в их разговорах. Впрочем, Вэньгуан не был ни болтливым, ни слишком любопытным, и он не чувствовал ни малейшего желания доискиваться, почему это Утиный Клюв решил перебраться из Бурятии на берега Южно-Китайского моря. Как бы там ни было, Утиный Клюв водил знакомство с тьмой народу: с полицейскими, крестьянами, уличными торговцами, молодыми бизнесменами, заводскими рабочими, ворами и коррумпированными чиновниками, и именно к нему по цепочкам знакомств, обычно никак не пересекающимся, стекались сведения о десятках молодых женщин, взывающих о помощи в окрестностях Гуанчжоу — в радиусе пары сотен километров от города.

Тут-то и раскинулось пятое по счету поле битвы Чжу Вэньгуана по прозвищу Цзо По, то есть Зорро: то же имя прежде носил знаменитый лис в маске. Партизанские акции он проводил уже во многих провинциях на юге страны, но здесь, в районе Гуанчжоу, Утиный Клюв был его единственным связником. Поле боя номер два лежало вокруг Тайюаня в провинции Шаньси. Полем боя номер один была его собственная родина — уезд Чжунцзян в провинции Сычуань. Третий номер находился в провинции Хабэй и т. д. А вообще, его операции охватывали четырнадцать регионов. Повсюду там у него имелись свои агенты, которые указывали ему места, где жили в заточении молодые женщины из бедных семей, проданные без их согласия другим крестьянам или, иногда, таким же бедным горожанам. Большинство женщин спустя некоторое время беременели и рожали, их оковы при этом становились вдвое крепче: сбежать, оставив детей мужу, мало кто решался. И всё же некоторым из них, не стерпевшим побоев и оскорблений от грубиянов-мужей, уверенных, что за уплаченные деньги получили право обращаться с живым товаром, как им заблагорассудится, удавалось подать сигнал бедствия своим семьям, однако те, в большинстве случаев, никак на это не реагировали, дабы не потерять лицо: они ведь сами и продали тех женщин. Более того, некоторые из таких семей даже предупреждали мужа, что его жена замышляет побег, и он начинал мучить ее с удвоенным старанием. Тем не менее, просьбы о помощи, подкрепленные письмом или фотографией, время от времени попадали в руки его агенту либо непосредственно Чжу Вэньгуану, и тогда он разрабатывал операцию по освобождению этих женщин от их печального удела: иногда он действовал вполне легально, принуждая вмешаться полицию, обычно в таких ситуациях колеблющуюся, иногда придумывал какую-нибудь уловку для мужа, довольно часто приходилось применять грубую силу, а чаще всего — комбинировать все три стратегии сразу. В данном случае рассчитывать приходилось на хитрость и, не исключено, силу: у мужа имелись крепкие связи в местной полиции и надеяться на ее помощь было без толку.

— Женщина, — повторил Цзо По, не пошелохнувшись. — В доме, кроме нее, никого не будет?

Он выпустил изо рта густое облачко дыма своей сигариллы. Грубые черты его лица излучали невозмутимость и уверенность в себе. Скулы у него были широкие, глаза маленькие, улыбка на губах появлялась редко. Словно не человек, а камень.

— Да, — подтвердил Утиный Клюв. — Но ты все-таки держи ухо востро. Соседи там одной веревочкой повязаны, как и полиция. А сам муж — настоящий бычара. Зря не рискуй.

— Он у нее уже не первый?

— Точно. Первый раз продали еще в 1993-м, когда ей было восемнадцать, за 3700 юаней какому-то крестьянину в Шаньси. Он ее потом перепродал теперешнему мужу, а тот вскоре переехал сюда, в город. Родилась дочь, ей сейчас двенадцать. Муж часто поколачивает ее обрезком шланга по почкам, режет ноги ножиком. Она дважды пыталась покончить с собой. По всему телу у нее — рубцы от ударов отверткой, в том числе один — под самым глазом, левым. По крайней мере, так сама она рассказывает в последнем письме — оно-то и подтолкнуло ее родителей обратиться ко мне. Но я ведь всего лишь посредник. Так что держи — там всё, и фотография тоже.

Чжу Вэньгуан достал из картонного конверта моментальное фото, сделанное в уличном аппарате: на снимке мужчина лет сорока с равнодушным лицом стоял, положив руку на плечо молодой женщины, слегка склонившейся к нему, лицо у нее было свежее и округлое, довольно миловидное.

— Послезавтра в десять вечера муж свалит оттянуться в караоке-бар рядом с их домом. Она разыграет приступ мигрени или придумает еще что-нибудь, чтобы остаться дома одной. Дочка всю неделю гостит у дедушки с бабушкой.

Чжу Вэньгуан с полминуты подержал снимок перед глазами и произнес:

— А почему бы ей в это время не выйти из дому и не встретиться со мной в условленном месте?

— Это слишком рискованно, — заверил его Утиный Клюв. — Я уже говорил: соседи повязаны с мужем, причем они в курсе, что она отсылала просьбы о помощи. Так что они за ней присматривают. Да и район она знает плохо, заблудится через десять метров.

Цзо По хмыкнул и снова взглянул на снимок. Утиный Клюв напротив него пытался исправить причину своей клички, покусывая губы. Пиво они уже допили.

— Ирина! — позвал Утиный Клюв.

Но официантка уже сама стояла перед ними — худощавая девушка со светлыми, почти белыми волосами, дивно мерцающими в полумраке, русская. Утиный Клюв поднял над столом два пальца — указательный и средний — левой руки, и девушка молча направилась к барной стойке.

— А что с девчонкой? С дочкой, имею в виду.

— Гибискус[83] решила бежать без нее, — пояснил Утиный Клюв. — Надеется выцепить дочку позже, с помощью властей. Для начала, например, засвидетельствует у врача следы побоев на